Виталий Кальпиди, поэт, культуртрегер. Автор 11 поэтических книг. Стихи переведены на 15 языков.  Основатель и автор Уральской поэтической школы.  Автор проектов «Русская поэтическая речь-2016», «Жестикуляция».  Живёт в Челябинске.
http://mv74.ru/upsh/vitalij-kalpidi.html
http://mv74.ru/kalpidy/

ГЛАВА № 1

Пусть читатель этой главы убедится, что медицина нужна по большому счету для того, чтобы узнать, от чего мы умрём. А поэзия – от чего мы умерли и почему при этом до сих пор живы.

* * *
Пыль во рту летящей птицы.
Круглый лёд в зобу леща.
Прошуршали наши лица,
как тряпички трепеща.

То сама себя капризней
(слаще лытки мотылька),
то, в отличие от жизни,
смерть по-прежнему легка,

но не так великолепна,
как над нею облака…
Слеплен хлеб. Судьба ослепла.
И смола – из молока.

И покуда в рай капустный
наших деток прячем мы,
«Это вкусно, это вкусно», –
воют волки тёплой тьмы.

 

* * *

Ребристыми твёрдыми ртами
касались мы в пятом часу,
когда целовались котами,
обоих держа на весу.

По воздуху птицы шагали,
пока он сквозь них не пророс.
И выли сверчки по-шакальи
над хворостом серых стрекоз.

В пальто из промышленной ваты
в сухой тишине серебра
стояла ты продолговатой,
вся стругана не из ребра.

Раздевшись до штопаной блузки,
ты шла прижиматься ко мне.
Господь, некрасивый и узкий,
ударил меня по спине.

Практически без напряженья
под кошек пугающий мяв
Он выдавил два наслажденья,
как тюбики, ангелов смяв:

загнул их в такую валторну,
в такую спиральную жуть,
что те изначальную форму
уже не сумеют вернуть.

И сразу же хлопнула фортка,
и в комнате стало темно,
и слёзы твои, идиотка,
почти застеклили окно.

За ним не канючили кони
солидную меру овса,
и грудь у меня на ладони
опять уместилась не вся.

Счастливее, чем полудурки,
мы лыбились, а на полу
два ангела, словно окурки,
от злости шипели в углу.

Давай их накроем рогожкой
и выбросим, как воробьих,
а то наши тёплые кошки
неправильно смотрят на них.

 

Практическое использование русской пыли как фундаментальная ошибка бытия

Тихой сапой слово «крот»
открывает слово «рот»,
и мгновенно у крота
лезет глина изо рта.

Дом из пыли, если в нём
пыльный мальчик, над огнём
нагревая пыльный мёд,
песни пыльные поёт.

Мать из пыли. Пыль – отец.
Пыль – начало и конец.
Годовалая сестра
пылью лыбится с утра.

Всё из пыли: даже пыль,
даже клевер и ковыль,
даже пыльная тоска,
лишь икона – из песка.

Время сделано из спиц,
спицы сделаны из птиц,
птицей голову намыль,
и взлетит, как птица, пыль.

Вот в коляске – инвалид,
он из пыли, пыль – болит.
Пожалеем – и в утиль,
потому что жалость – пыль.

Пыльный луч. Вокруг темно.
Называется – кино.
На экране – водевиль,
в зале тихо плачет пыль.

Из бумаги – только бог.
Он бумагу где-то смог
раздобыть себе и вмиг
смял её и, смяв, возник.

Он прошёлся по двору
и пришёлся ко двору…
Не сдувай с меня пылинки,
а иначе я умру.

И останется красив
осенью лесной массив,
он под ветром, кто не в курсе,
не изящный, но курсив.

 

Два События, странным образом отменившие Конец Света

Не Дали ли литовской плойкой крутит лукавый ус,
а Везувий готовит пьесу «Выдавливание угря»?
Иисус за пазуху понапихал медуз,
а в трусы для юмора сунул себе угря.

И, конечно, женщины сразу же встали в рост,
а после пытались взобраться каждая на плечо
каждой, фактически этим изображая тост,
звучащий вполне таинственно: «Ну сунул в трусы! И чё?».

«Если тебя не трахали, значит, тобой гребли!» –
этот кремлёвский лозунг всегда переходит в спор:
перевёл я старуху в доллары, переведя рубли
«на зелёный», как того и требовал светофор?

Не помню, как всё случилось, но стало потом светло.
Причиной этого чуда, видимо, был рассвет.
Я подошёл к двери и разбил кулаком стекло
и только потом заметил, что кулака-то нет.

Чехов за «Ваньку Жукова» подсчитывал барыши,
а после подробно думал, как на дежурстве мент:
«Боже, как эти дамы с собачками хороши
на этих китайских молниях, ломающихся в момент».

Ельцин горит в аду, в руке у него свеча
ректальная, для которой и выдумали пластид,
если хоть кто-нибудь запалит её сгоряча –
пусть это войдёт в анналы… (Филолог меня простит.)

Коль Бог твой в тебя не верит, молитву ему прочти –
может, уснёт. При этом зови его мягко – «Бох».
В спичечном коробке моём маковые почти
головки сушёных ангелов гремят, как сухой горох.

Это намёк на то, как не повезло Христу:
поскольку Он не возлюблен, а попросту знаменит
тем, что привязан, как банка, к дьявольскому хвосту,
и, где пробежит лукавый, там Сына и загремит.

Сейчас Он – среди заброшенных, горящих во тьме промзон
галактики Треугольника (она же – Левиафан),
его прикрывает Хиггса мужественный Бозон,
одно из пяти имён которого – Иоанн.

Осень. Деревня. Кладбище. Псы на могилы ссут.
Ворон клюёт котёнка, и нету его лютей.
Ползёт по тропе младенец ростом со «Страшный Суд»,
сбивая росу и гусениц с храпящих в траве людей.

 

* * *

Кричи на свет от фонаря,
на бога, спящего в сторонке,
ведь у него во рту земля,
а сквозь неё блестят коронки.

Кричи на кирпичи, на шлак,
наваленный котельной сбоку,
где Плейшнер с визгом: «Пастор Шлаг!» –
коронки выдирает богу.

Кричи на банду мертвецов,
освоившую чиркать спички,
коль сад с фамилией Кравцов
седыми птичками напичкан,

коль дождь по отчеству – «Трава
и даже тень травы измяты»,
коль бога видит татарва
немного шире, чем буряты.

Кричи на родину в цветах,
прикрывших мёртвым подбородки,
она лежит под порхи птах
с торчащей радугой из глотки.

Кричи, коль глотка коротка,
хотя шепнуть намного проще,
что паводок без поводка
пращой вращается над рощей.

Прощай, песок моей души,
ты сам себя скроши у храма,
когда я в ящик от души
сыграю роль второго плана.

Кричи, как в трениках физрук,
что притащил с ночной рыбалки
зубных протезов пару штук,
застрявших в жареной русалке.

Кричит старик. Кричит малыш.
Кричат из-под земли и с крыши.
Поскольку, если ты кричишь,
чужого крика ты не слышишь.

Бог пасть отверз, сорвав печать,
а там подёрнуто огнём всё,
но Он не сможет отвечать,
пока мы хором не заткнёмся.

Зато и праведник, и лжец
кричат по образу подобья,
пока молчащий образец
их наблюдает исподлобья.

Ты на распятье закричи,
где плоский плотник своевольно
висит без видимых причин,
и – знаешь что? – ему не больно.

Опыт прочтения

О Главе № 1 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 11, 12, 61–64, 80, 134, 135, 174–175, 181, 182, 188, 204,
211, 228, 231, 313, 320–321, 330, 339–342, 352, 353, 354, 357, 358,
409, 422, 430, 436–438, 441, 460, 530, 565, 567, 582, 588, 589, 599,
611, 614, 626–627, 630–632, 634, 636, 642, 643–644.

Отдельных отзывов нет.
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».