ГЛАВА № 47

Читателям не нужно ваше счастье, ему нужно, чтобы вы забрали его горе.

* * *
Иркутску

Я люблю слово «бля» в разговоре пустом.
Там, где Ленин стоит, указуя перстом,
где собака бежит и дрожит под кустом,
молодой человек разливает по сто.

Хлещет по ветру дождь, как моряцкий ремень.
За компанию ты – с головой набекрень:
два аборта за партой, один – в ПТУ.
И чего там любить? А люблю потому.

Я пройду ещё раз несуразный маршрут
и налью очень многим, а мне не нальют.
Да и пусть бы себе, человеком в пальто
мне нетрудно прожить, лишь бы было на что…

Не стыжусь, поддаюсь, мало кто разберёт,
для чего он, зачем между нами живёт.
Ничего что в пути – на ветру, на весу…
Я художникам нужную тару несу.

Оперенья пейзажей, поставленных в ряд,
Об убожестве Севера мне говорят.
Ты, краса Ангара, ты, в тайге мошкара,
Оставайтесь, пока за горою гора.

 

 

Гагарин

На Студенческой набережной в Иркутске на постаменте в
вышину человеческого роста установлена голова Гагарина
на «блюде» от скафандра

1
Поговори со мною, голова
Гагарина, в тарелке на бульваре
Иркутском, где желтеют дерева,
Чей цвет ветра пока не оборвали,
Как оборвали связь твою с землёй,
Вонзивши в космос огненной иглой.
Ты ей подобна – голова без тела,
Как будто бы от тела отлетела,
Простив ему.

Была такая ночь,
Что всяк младенец, норовя родиться,
Сквозь притяженье крика рвался прочь,
И открывались первые страницы
Той книги, что захлопнется.
Но вот! Уже в своем молчании столица
Застыла, как на карточке, точь-в-точь.

«Поехали!» И первый вопль потряс
Вселенну, распахнувшуюся враз,
Лишь ты, птенец, задел её крылом.
Да грянет гром! Да дрогнет космодром!

За судорогой эхо стало явью,
Хоть меж людьми сходило завсегда
За отрицанье брошенного звука.
Вминая в космос хватку костоправью,
Встопорщилась тщедушная наука
И, словно мамонт, вышла изо льда.

Ты слышишь это? Голова, сперва
Скажи мне, что другие не сказали.
Ты видишь? Расслоилась синева
И тени звёзд шатаются в провале,
Зовут на грудь и просят отдохнуть,
Но нам уже пора в обратный путь.
Не рано ли? Мне надо строчки гнать.
Кропал я оду…
Дальше ли кропать?
Но ты молчишь. Лишь лёгкий матерок
Разносит по бульвару ветерок…

2
Теперь ты смотришь в омут, голова,
Такою же, какой была вначале.
В карман с дырою сыплются слова,
Луна стоит на боевом причале.

Прорехи звёзд не портят высоту,
Её наряд тяжёлый и суровый.
Меж складок догорает на лету
Одно неверно сказанное слово.

Гагарин спал и оды не слыхал.
Его хранят орбиты и пустоты
Безветрия, которое слегка
Пошевелило волосы пилота.

Но меж лучей, колец и темноты,
Молчания, лишённого предела,
Ты знаешь, что сбылись твои мечты
И что нетленно сброшенное тело.

 

Апрельская эпитафия

April is the cruelest month…
T. S. Eliot

Он слышит нас или не слышит нас?
Ветра сдувают пену демонстраций
Венерину, и стелются дымы,
и машет время первомайским стягом.

Но, может быть, он слышит, как трава
трещит, пока огонь перебегает,
или он слышит, как шумят деревья,
или внизу проходят поезда?

А, если нет, замкни в себе, как плач,
и этот день (погоду и число),
и тишину, высокую, как руки….
——————————————-
Поправил шляпу, носовой платок
и говорит о чём-то по-английски…
а переводчица глотает слёзы или –
четвёртый дринк и кашляет: «Привет!».

«Россия – убивают тут и там.
И я в кустах подверглась нападенью».
Мы с Толей в отдалении стоим.
Бормочет англичанин: «Бедный мальчик».

В соплях я убегаю под откос,
товарняки идут, гудит железо
по рельсам. Я сижу, как размазня,
и слушаю, как девушка хохочет,
которую недолго полюбить
и разлюбить, когда она захочет.

Мне будет много лучше: на своих
похоронах её я не услышу.
(«Он не ушёл, он вас освободил,
так птица людям подарила небо!»

И в этот миг ещё травы хватает
под звук свободы – это поезда,
чей грохот ничего не объясняет,
хотя не умолкает никогда.

 

* * *
Гуляют девки с мужиками
и обсуждают кто чего,
глотая жадными глотками
горячей ночи вещество.

Под небесами автокраны
скелетовидные стоят,
но и всегда на иностранном
косые вывески горят,
когда одни в глуши проспектов
кривые барышни поют
о том, как розы и конфекты
им трепачи преподнесут.

Кто нынче бледен и ужасен,
не прикасается к вину,
тот словно движется, кружася,
от неба чёрного ко дну;
кто умирает временами,
тому уж, верно, всё равно,
зачем смешались в панораме
успехи мира и кино.

 

Теория отражения

Как отражение природы
иду по улице домой
и отражаюсь в тонких лужах,
такой прозрачный и больной.

Идёт навстречу мне прохожий,
своей тоскую утомлён,
и я в нём отражаюсь тоже,
поскольку часть природы он.

 

* * *
Н. C.
Я перееду, книги переставлю,
И ночь сменю на день, пусть женщина ушла,
Я с самого утра приоткрываю ставни.
И даль светла
Не так же, как печаль,
Была причуда…

Она искала, дождалась, нашла…
Ей жить и ждать: зари, мгновенья, чуда.
Не помнить зла.

Молчала, не курила сигареты,
А говорила если – невпопад.
Умела помечтать про то, про это,
Про Летний сад.
Ну, дай ей Бог на том и этом свете
Узнать, как он
Стоит себе на голубой планете
Со всех сторон.

 

* * *
И доскажу, и повторю:
К чему же сны, когда не поздно
Встречать с подругою зарю,
Пока прекрасно и морозно.

И открываются глаза,
Куда ни глянь – зима и небо,
Достать которое нельзя,
Покуда это так нелепо.

Никто не юн, никто не прав,
Гляди смелей, а не сердито,
Как выпадает из оправ
Всё то, что даром пережито.

Мне нравится, что время ждёт
Своей расплаты с дураками,
Им полагается почёт
И горький воздух под руками

Опыт прочтения

О Главе № 47 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 67–71, 169, 194–195, 204, 206, 271, 348, 351, 353, 365,
412, 431, 531, 561, 588, 589, 654–655.

Отдельных отзывов нет.
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».