Станислав Ливинский, поэт. Книга стихов. Живет в Ставрополе. https://45parallel.net/stanislav_livinskiy/

ГЛАВА № 37

Читатель и не должен знать, что гений терпит поражение, талант – капитулирует, и только оригиналы уверены, что им досталась победа.

* * *
Я не знаю, зачем это море
и каспийская злая волна,
для чего эта дырка в заборе,
если вечность в неё не видна.

Где мужчина с обветренным взглядом
не находит от жизни ключа
и красивая женщина рядом,
что ему чуть повыше плеча.

Как они обнялись у простенка,
подростковый отбросивши стыд,
и на шее пульсирует венка,
и серёжка горит и горчит.

Всё как будто банально и просто –
вот их двое при свете луны
и слова вразнобой, не по росту,
но слова им уже не нужны.

Он в запале ей лезет под майку,
сильно колется борода,
а она превращается в чайку,
исчезая вдали навсегда.

 

* * *
Вино с тройным одеколоном,
и две шестёрки на погоны…
Очнулся, понял: всё просрал.
Придумал новую забаву:
щеночка века-волкодава
на свалке взял и подобрал.

Живём. Назвал его Егор.
На небе – флаг, на нём – Егор.
Конь – на дыбы, змею почуяв…
В руке копьё, в уме топор.
Въезжает в стольный град Кукуев.
Детишки прыгают, встречая,
и вслед кричат: смотри, Чапаев!

Под ним огромная страна.
Три революции, война,
ещё война, остатки крови.
Врач без наркоза с бодуна
оттяпал Крым. Ну на хрена?!
Фантомные остались боли.
А раньше? Раньше было больше:
на органы продали Польшу…
Парадный китель, ордена –
три тыщи лет осады Трои
и двести лет Бородина.

Где доктор-смерть стоит с пинцетом,
а в нём зажата сигарета.
В глазах стоячая вода.
Обкусывает заусенцы
и чешет зад. Кино и немцы!!!
Оставь надежду, всяк сюда…

 

* * *
Подбирал бы с утра и до ночи слова,
отдавая всё время высокому слогу.
Но опять во дворе облетает листва,
и орех раскололся, упав на дорогу.

На окне пыльный кактус и заспанный кот.
Запах жареной рыбы на лестничной клетке.
И сосед встрепенулся, втянувши живот,
лишь завидя длиннющие ноги соседки.

А другого ругает жена: идиот,
пропил деньги, откуда-то чучело птицы
приволок. А зачем? Он плечами пожмёт.
Да на всякий пожарный, а вдруг пригодится.

Я и сам не пойму этот антисюжет –
у ларька голубей, облепивших перила,
на пивнушке записку: ушла на обет.
Не поверишь, вот так и написано было.

 

* * *
Ранцы бросили на пустыре,
мяч гоняют – лафа детворе.
А ещё были в каждом дворе
дурачок или дурочка.
Куришь, знаешь плохие слова.
И та самая пахнет трава –
петушок или курочка.

Память, бедная, после починки,
словно в мужниных разных ботинках
овдовевшая бродит старуха –
воплощенье бессмертного духа.
Ты подносишь к лицу зажигалку
и становится страшно и жалко
эту грязную богомолку.
Жалко!!!
Жалко, детишки, у пчёлки.

То ли Данте, приблизивший ад,
то ли Тютчев во всём виноват,
что скрывать научил и таить,
от любви в одиночестве выть,
умножая без счёта морщинки.
И, смахнувши слезу, говорить:
Ерунда!
В глаз попала соринка!

 

* * *
Не говори всё время: нет.
И что с того, что мало денег?!
Ну вот, к примеру, твой сосед
сам починяет табурет,
довольный, как электровеник.

Гони её, печаль-тоску.
Какой ты, к чёрту, неудачник!
Уже и шмель летит к цветку
и штык лопаты к черенку
приладил выпивоха-дачник.

Уже взволнованный рыбак
поймал сома на закидушку
и безголосая кукушка
не накукуется никак.

 

* * *
Бабы?! Нет, не голосили.
Не читал молитву поп.
Полубоком выносили
через дверь широкий гроб.

Слишком узкая, зараза,
нужно было снять с петель.
Подогнали к дому «пазик»
и колхозную «газель».

Всю дорогу выпивали.
Как же тут не выпивать?!
На пригорке закопали,
где отец его и мать.

А потом под рукомойник
лезли руки с мылом мыть.
Говорили, что покойник
мог бы жить ещё да жить.

Но теперь таким почётом
он меж нами окружён.
Смерть свела с долгами счёты,
примирила бывших жён

и детей от браков разных
за одним столом большим.
Словно это светлый праздник,
день рождения души.

 

* * *
Кто виной? А никто не виною,
что, раздевшись почти догола,
не Арагва шумит предо мною,
а шумит предо мною Ташла.

Не шумит, а брюзжит, как соседка,
или, может, мурлычет под нос.
И тутовник касается веткой
этих жидких и мутных волос.

Кто виной, что повсюду бутылки,
а письма не сыскать ни в одной.
И снежинки, а может – опилки
или пепел летит неземной.

Что мальчонка с лопаткою в парке
на ворону ужасно сердит
и кричит ей: ворона, не каркай! –
но она на него не глядит.

И, своё осознав превосходство,
над землёй расправляет крыла…
Лишь одно безусловное сходство:
ты, печаль моя, тоже светла.

Опыт прочтения

О Главе № 37 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 21, 33, 80, 129, 146, 147, 169, 171, 175, 185, 272, 319, 320, 354, 355, 357, 411, 432, 462, 536, 561, 599, 611, 642.

Отдельных отзывов нет.
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».