ГЛАВА № 84

Поэзия – это не красота и не добро. Поэзия – это то, что приводит к красоте и добру.

* * *
Жакетом, брошенным на стуле,
январь обвис.
Нас обманули
(всегда ведь кто-то виноват).
Воздухоплавает дурак,
тревожа струны жизни бренной,
пикирует, как кур в ощип,
в горнило, где бурлят борщи
и мозговая кость Вселенной.

* * *
Корова – избушка на сваях.
Тень от неё глубока.
Под тяжестью оседают
бревенчатые бока.

Внутренние хоромы:
изобилье тепла и всего
добра коровьей утробы.
Свет тонкий, едва рассвело.
Из тумана всплывает стадо:
полупрозрачно, рогато,
просачиваясь, как часовни,
сквозь парное марево сонное,
неся технологии Бога
в молчанье своём волооком.

* * *
Растр белого снега. Ночная печать.
Ночная печаль. Ночная метель.
Тело зимы печник Ильича
прищурился и сложил, как хотел,
как Бог на душу положил,
соли и сил не пожалел,
так, по-домашнему, замесил
(синька, а сверху – толчёный мел).
Мороз – чуть не треснет. Снег-кашевар,
клубится в котле ледяная шрапнель.
Земля побелела, дышит едва.
Нараспашку – как ватник – качается ель
и поёт.

* * *
Дремлет Деметра – земля, наша мать.
Образ всеобщий и собирательный,
без метафор. Начни копать,
и выроешь обязательно
корни, наверняка свои
(не зря же так свело поясницу!).
Повилика любовью погубит пшеницу,
как повелось у земли.

* * *
Тополя виолончель
в футляре снега. Время воет
ребёнком Рембрандта
в ночи
и задевает за живое.
Ночной дозор.
Не спит дитя.
Грохочет город в табакерке,
и ветер в пальцах её вертит.
И чайники в домах свистят.

* * *
Природа нам благоволит,
пейзажи нам благоприятствуют:
в окно посмотришь: не болит,
сверкает снег и тени ясные,
иссиня-красные горят
неистово, как передвижников
очки, сороки-разночинцы
так укоризненно орут.
Ты можешь их не замечать,
но что-то в сердце шевелится,
скребётся, пробует молиться,
пока синицы сало жрут.

* * *
…Ну ладно, призрак. Но какой устойчивый!
Вот этот магазин я вижу тридцать лет.
Младенческая память – гвоздь заточенный –
проткнёт башмак, а кожи уже нет!
Защит нам даденных молекулы мельчают.
Здесь малокровие есть рифма к молочаю.
Медлительный полёт обрывков и кульков.
Была б река – ещё кричали б чайки.
Чапаев тонет, руку тянет к небу –
поймать такси (чтоб поскорее к Богу).
Жизнь, тёплая и круглая, как репа,
куда-то катится. И что-то ноет сбоку.

* * *
Когда бы знала пятиэтажка напротив,
сколько стихов из неё живьём было вынуто,
особенно в свете не гаснущих ночью окон,
составляющих (при желании – можно прочесть) имя.
Выдумки вымя – как хороша вечерняя дойка!
Белиберда мебели, когда адресаты выбыли,
и скелет пустоты лежит на панцирной койке,
сверкая, как рёбра реки под ветром на отмели.

* * *
Поставить капельницу имени Лукулла?
Отметить пятницу?
Я прослежу, чтобы природа отдохнула
(что ж надрываться так?). Начнём с лица.
Накрапывает… Нам и горя мало,
когда взахлёб, пусть горькая, свобода
и лакримоза от Леонкавалло.
Свернулся вечер, как собака у порога.

* * *
Хочешь мира – готовься к весне!
Купи навоза,
если беден – помёта
(дешевле – птиц больше, чем коней),
удобряй землю и воду
седьмую на клюквенном киселе –
против авитаминоза.
Грачиный грай в помытом стекле –
прозрачная графика прозы
озимой, выжившей под землёй,
под градами и шрапнелью.
И так всех жалко, будто самой
приходилось курить под мокрой шинелью.

* * *
Где ты шляешься, душа?
Я – терплю, а ты гуляешь
не спеша
и наблюдаешь,
шурша фольгой, конфеты ешь,
отрадной праздностью дыша –
любой объект, любая вещь,
щеколда ржавая, гараж
и сокровенный частный сектор,
за металлическою сеткой
тишь, околачиванье груш,
крыжовника тугая завязь
и созревание красавиц
роскошных туловищ.
Товарищ – душа моя.
Ты – птица, зверь.
Моя незапертая дверь.

* * *
Забыла, что на кухне Босх.
Забыла, что снаружи – дождь.
Ковчег из отсыревших досок
неубедителен и плох,
но дорог – нет роднее дома:
вот – пара львов,
внизу – два сома.
И Ной от тишины оглох.

* * *
Драп старого немодного пальто,
с плечами круглыми былой весёлой силы,
когда всё небо было – только синим,
без вариантов. Восемь лет носила.
Его глубокий космос и дыханье,
в подкладке, как туманность Андромеды,
остатки запаха болгарского дезодоранта,
и пуговиц оторванных кометы.

* * *
Не заблудись в себе,
иди на голос мой.
Сегодня я – река,
сегодня я рекой,
холодной, тёмною,
невнятною, изустной,
всплеснув руками,
повернула русло.
Так надоели ямы, камни в почках,
бутылки, шины, с пустотою бочки,
русалок депрессивные мотивы,
Офелия, застрявшая под ивой.
И на авось, и напролом.
Сама себе река.
Ныряльщик разобьёт свой лоб.
Прокормится рыбак.

* * *
Мой повод информационный,
беспроводная связь
посредством старенькой иконы
(единственной, что мне досталась),
путём дождя, снов, снега, мысли –
закрытые коммуникации –
когда души обвисли мышцы,
как душные цветы акации.

Вот так профукать жизнь!
А как Господь питал!
Заботился, глаза какие дал
огромные! Коза, смотри!
И я смотрела. И даже видела
(а это, знаете, совсем другое дело).

* * *
Студёно было в ноябре,
со снегом на Казанскую.
И боль моя в твоём ребре
не унималась. А казалось бы…
Грей чайник, яблоком хрусти,
и в этой темени
ты только слышишь, как пульсирует
родник на темени.

* * *
Поставлю это видео на паузу.
Остановлю мгновенье, как учили
(теперь нам это стало по плечу),
не потому, что так оно прекрасно,
а просто продолженья не хочу.

Опыт прочтения

О Главе № 84 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 36, 170, 203, 205, 208–209, 249, 268, 269, 270, 271, 272, 273, 348, 352, 354, 358, 364, 415, 589, 615, 642.

Отдельных отзывов нет.
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».