Янис Грантс, поэт, прозаик, культуртрегер. Автор шести взрослых и детских книг. Автор Уральской поэтической школы. Живет в Челябинске.
http://mv74.ru/upsh/yanis-grants.html

ГЛАВА № 12

Допускает ли читатель этой главы, что фраза «для Бога мёртвых нет» может иметь и другой смысл, например, что «для Бога нет живых…»?

Клавиши

Пальцы твои стрекозьи
клавишей давят клей.
(Я утонул в неврозе
от нелюбви твоей).

Улицы, как помои,
в сточной стоят ночи.
(Сделай хоть раз по-мое-
музыку замолчи).

 

Ногти растут

стригу ногти на ногах.
маме.
мамочка. мамочка.
детство твоё всё ближе.
скоро я буду мыть
голову твою белую
и укладывать баю-бай.
страшно-то как.
хочется спрятаться под стол,
как в детстве,
когда дед мороз
ещё настоящий.
только что ж это будет:
два малых дитя,
а ногти растут и растут
на ногах
и руках.

 

Серёжа Арешин и его странная привычка

арешин, когда начинали пить,
за пазуху прятал ножи.
а то, мол, обрубится чья-нибудь нить
с говённым названием «жизнь».

такой вот заботливый малый, ага? –
чтоб кровью никто не истёк.
(а сам, напиваясь, искал врага.
и находил в свой срок.)

дальше – летали по кухне ножи,
валились под стол тела.

серёжа, ты ж умер, теперь вот скажи:
говённая жизнь была?
или всё это как этажи
и прочее бла-бла-бла…

 

Джеремайя

над водой склонился джеремайя,
осторожно сердце вынимая:

отпущу-пущу его по глади.

ради бога (плакал) бога ради,
не прими, вода, его за камень,
и не дай быть съетым рыбаками.

над водой склонился джеремайя.
а вода.
она.
глухонемая.

 

О нём

1. трава
с какой-то из четырёх
пришёл и прождал до трёх

в четвёртом на циферблат
как в зеркало выл до пят

и дёргал из головы
поленья сухой травы

2. деревья
а деревья бродят стаей
и трещат наперебой
корни в щупальцах таскают
за собой

и когда ни сна ни денег
а могилы мал-малы
он идёт идёт как пленник
сквозь
стволы

 

Сон

снились жаберные щели,
плавники как из ведра,
бессловесных сообщений
красно-чёрная икра.

вязли в море, словно в жиже,
но гребли, что было жил.

и какой-то ангел рыжий
надо мной всю ночь кружил.

 

Окно. Полина

клюют колодезную крышку
четыре чахлых сизаря
для октября морозно слишком
белым-бело для октября

куда ни кинь повсюду клинья
из неразгаданных примет
(сегодня восемь лет Полине
а мне не знаю сколько лет)

так тихо так до жути тихо
что дом в окне облез до плит
и после «с» неразбериха
когда считаешь алфавит

 

На Прокла

чёрные силы на Прокла
выходят из-под земли,
рылами тычутся в стёкла:

у Ксенофонта боли,
у Степаниды боли,
у Аристарха боли,
у Агриппины боли,
у Ратибора боли,
у Василисы боли,
у Клементины боли,
у Ферапонта боли.

истошно собаки лают.
спросонья ругаясь, бабы
хватаются за горбыли.

 

Пейзаж

Несут олени ельник на рогах.
Качаются верхушки, что ни взмах
голов с непроходимыми рогами.
Лежит не снег, а корка – профнастил.
И оленёнок будто загрустил,
и спит над ним сова, как оригами.

Лыжня кривая, пьяная лыжня
петляет здесь три ночи и три дня,
но ни к чему такому не приводит.
Охотник в кудреватой бороде
забыл зачем, забыл, за что и где,
и на свободе шепчет о свободе.

Хвосты комет и прочие хвосты
ныряют с орбитальной высоты
за этот ельник, на рогах и травах
настоянный. Несут олени лес
из чащи на простор – наперерез
хвостам комет.
За раму.
Вверх и вправо.

 

Не ходи

Не ходи туда не надо
Не ходи туда
Там маркиза или сада
Злобные стада

Там по грош за канарейку
По кило за сыр
Там боец из трёхлинейки
С именем басыр

Там приклады и оклады
На один размер
Не ходи туда не надо
Полиционер

 

Кратко

Первое чувство? Кратко:
боже ты, божемой
уличная палатка
с долбаной шаурмой.

Капает сок на брюки,
зубы жуют кору.
Я не смогу в разлуке.
Я без тебя умру.

(Мальчик уедет к морю,
выжрет его дотла.
Мальчик узнает вскоре:
девочка умерла.)

С предков срубил капусту,
лыбясь, веду в кино
девочку с щуплым бюстом,
а на уме одно:

 

Тошнота

Тут проститут приходил.
Страшный. К тому же – дебил.
Я его полюбил.

Это я так, ни к чему.
Я ж клиентура ему.
Мне ж хорошей одному
И всё тошней и тошней.

Я б до скончания дней
С ним.
А не с ней.

 

ихитС

Человека бросили
Как собаке кость
На зубах под осенью
С кем-то бывшим врозь

Он летит что падает
Курит что умрёт
И читает вывески
Задом наперёд

 

Сын астронавта

Моя мама – астронавт.
Она невесома.
Опутана трубками, датчиками,
Проводами.
Нехотя ест жидкое.
Во время видеосеансов
Мама почти не узнаёт меня
И неизменно говорит:
Устала.
Устала от этих глупых опытов
С кольчатыми червями
И саламандрами.
Это нормально,
Успокаивает дежурный
По Центру управления полётом.
Никто доподлинно не знает
Ни глубин космоса,
Ни глубин человека,
Ни как эти глубины соотносятся.
Чего ж вы хотите,
Подытоживает он.
Но иногда мама будто спохватывается:
Ты заплатил за квартиру?
Ты полил кактус?
В такие дни я засыпаю счастливым.
Когда мама полетела, был
Февраль.
Вот-вот начнётся осень.
Мама, возвращайся.
Прошу.
Очень.

 

Пиратская пьяная

Крысы щёлкают хвостами
в трюме дотемна.
Ничего не будет с нами,
разве что – хана.

Чайки каркают над мачтой
годовых колец.
Ничего нам не маячит,
разве что – конец.

Штормовали норд-норд-вестом,
только бог не спас…

И русалки, как невесты,
объедают нас.

Опыт прочтения

О Главе № 12 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 80, 93, 169, 170, 188, 190–191, 205, 207–208, 269, 273, 335, 352, 355, 410, 433–434, 474, 497, 530, 563, 564, 587, 588, 589, 597, 611, 635, 636.

Отзыв № 1:
Роман Япишин, поэт, музыкант, студент Литинститута. Челябинск.

Поэзию Яниса нельзя не заметить или не узнать. Всё из-за того, что Янис пишет крупно, бездетально, нарочито угловато, иной раз грубовато. Даже если очень попытаешься пройти мимо – не получится. Зацепит. В том числе из-за этого многие его стихи переведены (Янисом Грантсом) на самый трудный язык в мире – детский. Да и атрибутика детства (или из детства?) – неотъемлемая часть образного мира Грантса. Элементы детской речи также проступают в довольно серьёзных текстах, написанных на серьёзные темы. Действительно, что может быть пронзительней, чем говорить о смерти словами ребенка? Ведь детский язык наивен, он бесхитростен, абсолютно правдив, это и подкупает. Пример детской речи мы встречаем в первом же стихотворении:

(Сделай хоть раз по-мое-
музыку замолчи).

Управление в словосочетании «музыку замолчи» явно нарушено, но, тем не менее, совершенно нам понятно. Такие примеры есть и в других текстах, например в «ихитС» («Курит что молчит») или «Тошнота» («мне ж хорошей одному»). Это не просто ошибки или элементы игры, это расширение границ языка. Почему бы и нет? Если всем всё понятно, почему бы так не говорить? Развитие (а не деформация) – основная задача поэзии и поэтов.

Но вернёмся к Янису. Центральным (для меня) в этой подборке стало стихотворение «Окно. Полина». Во-первых (и во всех последующих) начинается оно со звукописи, что само по себе всегда бросается в глаза и запоминается (опять же, ассоциации с детским «четыре чёрненьких чертёнка»):

Клюют колодезную крышку
Четыре чахлых сизаря…

Я говорил о крупных образах, здесь как раз (во-вторых) есть такой образ: крышка колодца. На самом-то деле сизари клюют крошки или зерно, а не её, но издалека лирический герой не видит ни крошек, ни чего-то другого, поэтому создаётся впечатление, что они клюют несъедобную крышку, о чём нам и говорят в экспозиции стихотворения. Также, отметим слово из разговорной лексики «сизари» (не голуби и не снегири для рифмы), у этого слова множество оттенков, оно используется в текстах и народных песен, и военных, и блатных, но само по себе оно показывает лирическое настроение героя. И оно, настроение, не просто лирическое, это состояние безысходности. Здесь и клюющие ничего голуби, причём чахлые, умирающие, и рано наступившие холода (опять лирическое «белым-бело»), и облезший от жуткой тишины до плит (опять крупный образ) дом в окне, и неразбериха при подсчёте букв после девятнадцатой «с». Но безысходность познаётся в сравнении. Для этого и появляется восьмилетняя Полина, ребёнок (в-третьих), у которой к тому же день рождения:

куда ни кинь повсюду клинья
из неразгаданных примет
(сегодня восемь лет Полине
а мне не знаю сколько лет)

Имя Полина происходит от имени бога солнца Аполлона и одно из значений – солнечная («с»). Герой даже не знает, сколько ему лет, но зато знает, сколько лет этой соседской девочке, которая упоминается-то всего два раза: в названии и во втором четверостишии. Отсюда и это состояние жизни, радости, происходящей где-то совсем близко, но недоступной для героя. Он запутался:

куда ни кинь повсюду клинья
из неразгаданных примет…

Он не может разгадать, что происходит в его жизни, и к чему это приведёт. Такая неподвижность, статичность свойственна для поэзии Яниса Грантса, его герои находятся в одном месте, редко пребывают в движении, они склонны к наблюдению, к сопоставлению взгляда во вне (здесь окно) со взглядом в себя, и как следствие, два этих вида, внешний и внутренний, взаимосвязаны, то, что видит герой на улице зависит от того, что у него происходит внутри.

Всё это, конечно, полбеды. Ещё полбеды (беды, от которой читатель заразится раз и навсегда любовью (громкое слово! Но иначе не скажешь) к поэзии Яниса) – это лексика, синтаксис, то, как поэт умеет обращаться со своим словарём. Можно сказать и о неподражаемом стиле, который не спутать со стилем поэтики другого автора. Но говорить об этом долго, скучно и бесполезно. Лучше просто читать.

Отзыв № 2:

Юрий Фофин, писатель. Челябинск

 

Стихи о любви.

«Клавиши» и «Джеремайя»

В первом: Стрекозьи пальцы, помои, клей, сточная ночь (как сточная канава) — все есть отвратительное пространство невзаимной любви.
Во втором: Джеремайя, склоняясь над водой и отпуская свое сердце, совершает сакральный акт коммуникации. Но вода немая, неспособная к диалогу.
Из биографии Джеремайи: безумно влюбленный в богатую женщину, не имея возможности соединить свою жизнь с ней, Джеремайя покончил собой.
Жизнь без взаимной любви — есть боль, страдание и смерть.

 

Стихи об абсурдности окружающего мира.

«Окно. Полина», «Пейзаж» и «ихитС»

В первом:
Четыре голубя клюют колодезную крышку.
Повсюду клинья из неразгаданных примет.
А мне не знаю сколько лет.
До жути тихо.
Дом облез до плит.
И после «с» неразбериха.

 

Во втором:

Сова как оригами — мертвое вместо живого.
Лыжня кривая, пьяная лыжня.
Петляет, но ни к чему не приводит.
Охотник забыл зачем, за что и где…
Человека в этом мире бросили «Как собаке кость»
Он летит что падает
Курит что умрет
И читает вывески
Задом наперед

 

Стихи о маме.

«Ногти растут» и «Сын астронавта»

«Детство» в первом — это «Полет в космос» во втором. Полное отсутствие человека при его жизни. В первом герой только ждет и боится этого, во втором это уже случилось. Но разницы в чувствах героя нет. Ему «хочется спрятаться под стол», но он продолжает смиренно «нести свой крест»: «стригу ногти на ногах маме. а ногти растут и растут».
Все это напоминает «Миф о Сизифе» Камю.
Человек беспрестанно совершает лишенное смысла действие. Но! «только что ж это будет…» и «Мама, возвращайся. Прошу. Очень».
Зачем и почему все так?
А потому что:
Никто доподлинно не знает
Ни глубин космоса
Ни глубин человека
Ни как эти глубины соотносятся.

 

О жизни.

«Сережа Арешин и его странная привычка»

Жизнь — это нить «с говенным названием «жизнь»? «или все это как этажи и прочее бла-бла-бла…» — спрашивает «условный автор» у «условного умершего».
Отсюда два мировоззрения: жизнь говенная и жизнь как этажи.
«Этажи» — как «Бла-бла-бла» — профанированное «мифологизированное» представление о существовании человека.
Тогда может быть первое — жизнь говенная?
Нет.
Не то и не другое.
Жизнь скорее как сам Арешин: сначала прячет от тебя «ножи», а потом ими же в тебя и кидает.
Так что же тогда такое жизнь?
А это никому не известно.
Потому что:

Никто доподлинно не знает
Ни глубин космоса
Ни глубин человека
Ни как эти глубины соотносятся.
«Никто не знает настоящей правды…»

 

И напоследок немножко о христианстве.

«На Прокла»
черные силы на Прокла
выходят из-под земли…

Эпоха Прокла — это закат древнегреческой цивилизации. Христиане все больше настаивали на запрете язычества. Прокл написал «Возражения против христиан». В какой-то момент конфликт христиан с академиками приобрел такое напряжение, что Прокл был вынужден на год уехать из Афин в Лидию.

И вот что принесло с собой христианство:

истошно собаки лают.
спросонья ругаясь, бабы
хватаются за горбыли.

 

 

Отзыв № 3:
Алексей Чердаков, читатель. Челябинск

«Допускает ли читатель этой главы, что фраза «для Бога мёртвых нет» может иметь и другой смысл, например, что «для Бога нет живых…?»»  Или, например, «для мертвых нет Бога»? Тоже вариант. Причем, изменен только порядок высказывания, сами слова – те же. Смещая внимание, можно получить другую точку обзора и смысла.

Теперь по поводу стихов. Есть вещи у Яниса, которые я люблю, знаю наизусть, которым удивляешься по-настоящему. Есть Янис, который дорог как человек, обладающий замечательными качествами. Но данная подборка проходит совершенно мимо меня. Возможно, когда-нибудь я дорасту до иного мнения. Может быть. Пока же в целом отношение неоднозначное.

Не раз принимался как-то осмыслить представленное здесь, написать что-то толковое, потом бросал. Потом вновь принимался. Ловил себя на мыслях: может это сказать или это… И все равно выходила какая-то ерунда. Потом думал: наверное, у меня просто не хватает соображения и я ничего не пониманию в слове. На этом и остановился. Все же пробелов в образовании у меня больше чем у кого-либо.

Не могу отделаться от состояния безнадеги и отчаяния какого-то. Как будто брожу по подвалу чужих сновидений. И мне холодно и неуютно в этом подвале. Вижу какие-то образы, слышу звуки… Не всегда приятные образы и звуки. И хочу побыстрей проснуться. Ау, кто-нибудь, потрясите меня скорей за плечо!

Отзыв № 4:

Лариса Сонина, критик. Челябинск

Плохая подборка. Чувствуется, что у Яниса серьёзный душевный кризис: так плохо он никогда не писал. Единственное стихотворение более-менее — это «На Прокла». Судя по этой подборке, автора нужно не обсуждать, а спасать, иначе превратится в слабоумного графомана. Меня сложно упрекнуть в предвзятости, я Яниса по-прежнему считаю лучшим челябинским поэтом, и всегда писала ему комплиментарные рецензии, но в данных текстах — это уже не он, увы! Ну, или если так хочется обсудить, давайте поговорим о его прошлых заслугах.

 

Отзыв № 5:
Янис Грантс. 
Опыт самопрочтения

Не знаю, как у других, но я люблю далеко не все свои стихи. Зато в любой период у меня есть самое главное (программное, любимое, судьбоносное) на данный момент стихотворение. И оно держится «на вершине» месяцы, а то и годы.
До недавнего времени это был текст «Тик-так». Но после выхода в свет антологии «РПР – 2016» я понял, что всё моё многолетнее творчество (без кавычек и в кавычках) оправдывает, может быть, одно короткое стихотворение «Ногти растут». Но сначала – о «Тик-так».

Когда старшеклассница Галина Колганова обратилась ко мне с просьбой что-то рассказать об одном из своих стихотворений, то я выбрал «Тик-так», самое любимое из написанных на тот момент. Галина под руководством профессора Марины Загидулиной готовила тогда работу по стихам уральских поэтов.

ТИК-ТАК

день промок.
и ты промок,
добираясь вплавь.
закрывайся на замок.
сковородку ставь.
жарь яичницу из трёх.
кофе заваргань.
(просто дура! дура, Лёх!
дура, а не дрянь!)

ты излечишься (тик-так).
справишься (тик-так).

только это всё не так,
даже если так.
20.08.13

Впервые опубликовано: журнал «Дети Ра», №9 (107)\2013 (подборка стихотворений «Даже если так»). Также вошло в книгу «Стихи 2005-2014 г.г.» / Янис Грантс. – Челябинск: Изд-во Марины Волковой, 2014. – 60с. – (Галерея уральской литературы. Кн. 19-я).

Замысел:

Никаких замыслов у моих стихов никогда (кажется) не бывает. Отправной точкой всегда является какое-то слово или словосочетание: подслушанное, прочитанное, всплывшее в голове, придуманное и т.д. Я называю это слово (или словосочетание) паролем стихотворения, хотя в процессе работы этот пароль может отойти на второй план или вообще исчезнуть из черновика. В данном случае мы просто беседовали с одним моим товарищем о том и сём, и он в какой-то момент сказал «а время-то – тик-так, тик-так», имея ввиду, что некие возможности вот-вот накроются медным тазом, поскольку в следующем месяце «провернуть» кое-какое дело не представится возможным. Такое мы, возможно, слышим ежедневно. То есть это общепринятое выражение. Я вдруг подумал тогда (отчётливо это помню), что ни разу не использовал в стихах этого прекрасного «тик-так». И, придя домой, просто накатал это самое «тик-так» в тетрадке.

Идея, образы:

Идея появилась уже, наверное, на шестой строке стихотворения. Некая неуютная (всегда у меня так) ситуация разлуки, ссоры, ну, чего-то подобного, что то и дело происходит между любящими людьми. Тут, правда, всё под вопросом: ссора ли это? Любящие ли это люди? И кто, собственно говоря, кого тут любит? Ага, кто-то возвращается домой, жарит там что-то себе, но в какой-то момент всё равно его обжигает мысль, которая и так преследовала его весь день: почему она ушла? (почему мы поссорились? почему я ушёл?) Впрочем, есть уточнение: герой, который упоминается в этом стихотворении, может говорить и о себе, то есть он и есть этот самый Лёха. Но, может, герой просто говорит о каком-то своём друге Лёхе. При этом почему любимая (любимая ли?) «дура, а не дрянь» – понять невозможно. То есть сути конфликта (ну, сути случившейся жизненной ситуации) мы не знаем. Так вот, вырисовалась такая идея: надежда человека на лучшее при полнейшем (осознанном – я бы сказал) понимании, что это невозможно.
Образов в этом стихотворении, как мне кажется, всего-ничего: один. Затрёпанный-заезженный образ дождливого дня («день промок», «добираясь вплавь»).

Стиль:

Ну, синтаксис тут самый что ни на есть примитивный – без разрывов и завихрений. Лексика – разговорная. Я бы сказал – бытовая (заваргань, Лёх, дура). Сплошные глаголы. То есть ничего особенного – простейшие действия.

Строфика:

Помню, что долго размышлял над тем, не выделить ли двустишие «просто, дура! дура, Лёх! // дура, а не дрянь!» в отдельную строфу, чтобы создать ситуацию неожиданности: героя опять накрыла эта мысль, никак не связанная с тем, что было до двух этих строчек. Но потом ограничился заключением этих строчек в скобки. Мол, то, что происходит наяву, скобками не запирается, а то, что происходит в голове героя – заключено в скобки.

Напоследок:

Это стихотворение, как я уже упоминал, я любил больше других своих текстов. Тут, как мне кажется, получилось совершенно банальную ситуацию, банальные слова и т.д. «приподнять» до уровня, эээээээ, философии жизни (сказано, однако).
Является ли теперь это стихотворение «серебряным призёром», поскольку «Ногти растут» вытеснило его с первой строчки? Не знаю. Спортивный подход в этом случае, похоже, не работает.

НОГТИ РАСТУТ

стригу ногти на ногах.
маме.
мамочка. мамочка.
детство твоё всё ближе.
скоро я буду мыть
голову твою белую
и укладывать баю-бай.
страшно-то как.
хочется спрятаться под стол,
как в детстве,
когда дед мороз
ещё настоящий.
только что ж это будет:
два малых дитя,
а ногти растут и растут
на ногах
и руках.
03.11.15

Впервые опубликовано: Русская поэтическая речь – 2016. Антология анонимных текстов. – Челябинск: Издательство Марины Волковой, 2016. – 568 с. (Подборка стихотворений, глава №12).

Замысел:

Никакого замысла. Стихотворение родилось из быта. После душа (а это целая войсковая операция) мама расчёсывала волосы, а я принёс ей новые носочки и… практически покрылся испариной: ногти на ногах, оказывается, растут самым бессовестным порядком и у людей почтенного возраста. До этого момента мама сама заботилась о себе, во всяком случае – в этом вопросе.

Идея, образы:

Идея стихотворения выражена четвёртой строчкой: детство твоё всё ближе. Вряд ли это открытие. Скорее, это перепев известного выражения: что млад, что стар. Вот-вот маме исполнится 87 лет. Она становится всё беспомощнее. Даже со времени написания стихотворения кое-что уже произошло. Скоро я буду мыть // голову твою белую // и укладывать баю-бай. Так вот, сейчас я мою ей голову, а в десять вечера у нас проходит что-то типа церемонии «спокойной ночи». Странно, когда какая-то жизненная функция отпадает наяву (перестала стричь ногти, поливать цветы, разучилась заваривать себе чай), то это не производит ощущения катастрофы. А в стихотворении, кажется, вот этот ужас происходящего, эта неминуемая катастрофа – самый что ни на есть главный мотив: страшно-то как. // хочется спрятаться под стол…
Единственный образ текста – это, наверное, Дед Мороз. Он списан с реального факта. Когда-то мне поручили роль Деда Мороза, и мы со Снегурочкой поехали по квартирам сослуживцев. Двухлетняя дочь одного из них зарыдала в три ручья от страшных незнакомых людей, спряталась за маму, на этом представление было окончено.
Итак, сверх – я бы сказал – идея стихотворения «Ногти растут» – призыв к любви и сопротивлению. Не исключено, что если я буду стричь ногти маме на руках и ногах, варить ей вкусные обеды, рассказывать о всяких пустяках и внимательно слушать её истории (хоть я знаю их наизусть), то она опять начнёт поливать цветы и заново научится заваривать себе чай.
Мать – это сверхъестественное. Я просто не желаю думать о том, что будет после её ухода. Здесь уместно сказать о вымысле. Да, стихотворение списано с натуры. Но это вовсе не означает, что все мои тексты – такие. Потому что если я всегда делился бы с бумагой лишь сокровенным, то я давно сошёл бы с ума. Выдумывать сокровенное, выдавать фантазию за болевую точку – может быть, самое прекрасное, что дарит мне поэзия. Враньё, которое на каком-то вираже вдруг становится важнее, откровенней, нужнее, правдивее самой правды – это ли не чудо искусства?

Стиль:

Синтаксис и в этом стихотворении явно не изобилует разнообразием и изяществом. Лексика – разговорная. Доверительная, я бы сказал. Дважды произносится слово «детство» (и один раз «дитя») как начальный и конечный пункт земного пребывания.
Во втором томе «РПР – 2016» об этом стихотворении душевно и трогательно написал Андрей Пермяков. Спасибо ему большое. Надеюсь, его размышления тоже появятся здесь.

 

Отзыв № 6:
Полина Потапова, поэт. Челябинск

Стихи Яниса для меня делятся на те, читая которые я невольно (не в силах ничего с этим поделать) ставлю знак равенства между лирическим героем и автором, и те, л.г. которых мне не знаком, но при этом интересен, любопытен и притягателен. Первые — это преимущественно стихи про любовь, как правило, безответную и/или несчастную (обреченную на…) и про маму (тоже, понятно, про любовь, но — иную). Вот эти стихи я комментировать не могу. Ни вслух, ни про себя. Просто, прочитав каждое такое стихотворение, пытаюсь усилием воли протолкнуть вниз ком, вставший поперёк горла. Потому что — слишком взаправду. Причём настолько, что чувствуешь себя случайно (нечаянно) посвященной во что-то сокровенное, очень личное, чего ты не должна была знать, куда не имела права заглядывать. Такое, знаете, на грани между «вот это и есть настоящая поэзия» и «про такое не пишут». А может и ЗА гранью. Где трагедия л.г., просто -человека (любого), который до самой смерти остаётся ребёнком, состоит в том, что смириться ему с этим — с тем, что и умирать ему маленьким, — не удастся никогда. И особенно остро этот маленький человек испытывает весь этот ужас тогда, когда ему, взрослому сыну, приходится стать папой для своей — ставшей маленькой — мамы. В эти периоды ещё тяжелее принять ту мысль, что на самом деле ты по-прежнему малыш, взрослый, поседевший, уставший, настрадавшийся, боящийся смерти мальчик. Ну, вот, не хотела комментировать, но…

Про дружбу — это тоже из первых. И про такое тоже читать больно, когда знаешь, о ком это. И — о чём. «С говённым названием «жизнь» — это, типа, не автор, а Арешин так считал, а автор, вроде как, не одобряет всё это «бла-бла-бла», но — читаем другое, а там — не радостнее — «уличная палатка с долбаной шаурмой».

Всё это вовсе не значит, что другие стихи Яниса не искренние, не настоящие, исключительно выдуманные. Нет. Они тоже по-честному про смерть. То есть про жизнь, конечно, но… В общем, по сути, про ту же любовь, только — к жизни. Но такую уже очень скрытую любовь, завуалированную, спрятанную между строк, в притягательных, сладких, как запретный плод, образах смерти.

И она у Яниса Грантса — во всём. Во всём зарыта, спрятана. Чувствуешь себя участником квеста «Дойди до Конца». Поищи в сухой траве, в стае деревьев, в стволах, сквозь которые проходят, в коре и корнях… В ельнике, на рогах и травах настоянном… В глухонемой воде, в жиже моря… Там, где «и русалки, как невесты, объедают нас» и где л.г. просит воду: «не дай быть съетым рыбаками»…

В общем,

«куда ни кинь повсюду клинья
из неразгаданных примет».

Примет — смерти.

А ещё повсюду слышится и видится что-то стрекозье, жабье, крысиное, птичье, оленье и собачье… Всё живёт, казалось бы, ан нет —


Ничего не будет с нами,
разве что — хана.


Ничего нам не маячит,
разве что — конец.

Эта правда от Яниса Грантса такая настоящая, мужская, грубая и такая нежная — правда мальчика — одновременно, что не узнать её, спутать с чьей-то другой, если честно, трудно. Как невозможно и пройти мимо, не приостановиться…

 

Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».