Юлия Кокошко, поэт, писатель. Шесть книг. Живет в Екатеринбурге. https://www.google.com/maps/d/u/0/viewer?mid=1UFUkWuZ6rdrCkt_B69ymP7U7ZsU&amp%3Bll=55.13760950000001%2C61.44308699999999&amp%3Bz=8&ll=56.81663800000002%2C60.55559500000004&z=8

ГЛАВА № 26

Любой художник отдаёт себе отчёт, что дважды два – не очень-то и четыре. Просто четыре – наименее «не очень-то», чем все другие числа

* * *
1
Муж-побиватель барабанной бочки,
разбередивший все её оборки,
помноживший обхват и кандебобер
на свой неповторимый мастерок,
торгующий в развес свою жирнавку
всё с новым бойким сбором –
то Сарру, то бездонную Дебору,
то у румяных утренних ворот,
где голь и шмоль, обманутые снами,
взыскуют отступных,
угодливо подпихивает уголь –
повышенность чернявых птиц весны,
да будут, как они, очернены…
То ягоды, дарующие удаль –
содружеству отрубленных голов,
и топоты, и стати голенастой
горыни башни, чующей дуван…
То у ворот изгнанья
сбывает оры, молви, изволок
и жаркий, точно печь, густой Левант
каким-нибудь Месаху с Авденаго –
и огненный, не всяким данный слог,
и пухлые награды…
А в осень – стук олив и винограда
недурственных кровей,
нападавший из горних деревень…
Но в новое большое тожество,
поскольку неизменно был в ударе,
случится также битым,
разубранным в сапфиры и рубины
на скорую продажу,
распустится на воск,
на лучшие заглушки,
никто не пожалеет о его
таинственной отлучке…

2
Податель бесконечных колотушек
прекрасной барабанщице, толстушке,
из конопатых,
бутузивший обхват и оборот,
пойдет на окорот,
низвергнется в распадок
за то, что вдул невиннейшей пастушке –
такую тучу палок…

 

* * *
Сумерки, недоросли, сизоперые лапсердаки,
хвать за косу – однорукую даму,
полуплисову балахоншу дверь,
не припасшую им долгожданный ответ,
ни иных отменных известий,
а лугов с анемонами и подавно,
да прихватит в подвески,
в перезвоны – липучие крест и навет!
Но внезапно приотворившие – отмель света,
протянувшие по удручённой траве
воссиявшую просеку, донесённую из долин
или, может быть, из молитв
плодоносную полосу земли,
драгоценное ожерелье –
тоньше, чем настоящее время,
сахарные коренья,
молоко и мёд…
так что сгрудились вдоль заноса
в омрачённых и в стерегущих,
по каймам-ботвам расколотой ночи,
сыплющей пряди чёрных знамён…
Но и те, кто скорее жив, чем умён,
догадаются: этот чудный сад,
где всегда будет густо,
эта обетованная золотая коса,
сей блаженный роздых –
не для сизофигурных…
Разве штука кетгута –
для особенно большеротых.

 

* * *
Хожденье в полуденный порт
увидено светом, который пошил Господь.
Растёртое на якорцах и желтках,
на ложных посылках и окрылившихся каблуках,
на старых верёвках, связавших сто
родившихся под кустом
и не водящихся меж собою стогн,
на малахитовой сырости тупиков
в полынных примочках на челе,
на именах подрубленных королев
и тенях, выросших в кабале,
приветствует пьющих бесстрашие ходоков!
Хожденье в вечерний порт
запорошили густой стопой,
обваляли в ветре из поселения Шелупонь,
и ныне пасётся на ржавом крюке
в подбитом щелью полевом нужнике,
но с режущим бликом пурпура на клинке
раскокавшей кратер с пузом луны
или ножек, что дважды сопряжены
с бумажной красоткой, сзывающей на танцпол,
вернётся на первом же ишаке…
Дорога в утренний порт
для улыбчивых субботних господ –
толпа и бинтованный бантом шкет,
болящие пафосом и актёрством,
ужели – ах! – до намека стёрта?
И судно, несущее лучшую весть,
прихвачено в порошке…
Но болтают, что длинная рыба – тёзка
ангела здешних мест, не то любимая тётка,
серебреннейшая в голубях,
если я ей дозволю проплыть сквозь себя,
любезно нашепчет, отплюнувшись чепухой,
как привить к дороге новую ветвь
или свежий поход…

 

Вкрапление чёрного

Поющие Ювенту Виту сто лет,
видать, изодрались – до одной музыкальной фразы,
и сколько ни повторяй, время ей не прибудет…
потому меня ввели уже в сложившийся отряд – на выходе
из капеллы.

Виту продели в авангард путешествия.

Её сын от первого мужа в чумазой шляпе,
ссаженной на затылок, и костюме старого углекопа
терзал в руках проспект похоронной компании
с одетым на обложке в багрец человеком-корзиной,
не то с авоськой кровеносных сосудов в солдатских бляхах
или с клубком строк, расползающихся от фирмы
в ползущих трамваях: похороним Вас и сожжём
по приятным ценам! –
подзуживая без промедлений похорониться или кремироваться.
Ряженные до пят друзья-углекопы подхватывали венки.
Художественную дочь Виты от второго мужа
сопровождала лохматая, лоскутная, надрезанная богема,
тонко приправленная траурным элементом:
вычерненные очки или пластрон,
перо на шляпке, заколка в грудном кармане,
наушники чёрного меха… или с музыкой чёрных.

Сын Виты от четвёртого мужа – на лисьем шаге,
распахнутый всем свирелям, бубнам, канфарам,
сорил на ветру чёрными лентами кашне.

С ним ступала Бланш, карточная партнёрша его отца,
дива отгрохотавшего «Трамвая «Желание»»,
ныне в роли осипшей сирены.

Отряд увязал меж чужих маршрутов в службы и в торг,
к венцу и к платформам, на злодейства и в суд,
и срывал пунцовые светофорные розы и жёлтые одуванчики,
бросая недозрелую зелень, и настойчиво уклонялся –
к пределам, которых иные не перешли.

Наконец раскрылись огненные столпы-сосны,
порученные теням высокого полёта.
Чтобы посеять Виту в землю на свету, нашлись потеснить
её первого мужа, завсегдатая съездов какой-то партии…
хотя ему в чрево уже задвинули
горшочки с двумя поджаренными супругами…

Столпившиеся у скважины заслушали телеграфную скорбь
Союза художников и горячие речи с рождений Виты
и с последнего, сотого: перечни её вечных спутников –
красоты и моды, доброхотства и парикмахера
накануне каждой больницы: без причёски,
маникюра и педикюра – ни шагу к оздоровлению!

Оратор с вербным кустом вместо головы –
всплесками грязной ваты в густой штриховке –
сообщил, что похерил очки, имена городов, где жил,
и рек, из которых пил, но не Виту, чьи желания
неизменно превосходили возможности! –
и неуверенно уточнял: – Или превозмогали?
Но поныне реют в воздухе…
Второй крикун с крупным пробегом доложил,
что Вита всегда раздвигала среду:
от трёхсекундной зоны до… от секретарши
помощника помощницы – до… и клялся,
что она из любого мусора в минуту соберёт
автомат Калашникова.
Первый углекоп вопил в нашедший его телефон:
– Я на кладбище! Встретимся после похорон…

На сосны наплывали колонный зал и саблезубые тигры,
осипшие до кошачьих.
Мне мерещилось, что в запертых истуканах не хватит земли.
Но могильщики, как сейчас из «Гамлета»,
нагребли холм прочнее дворцов, задобрив недовес –
обломками памятников и плит, ржавыми засовами
и космами, выдранными из оград,
хворостом, опорожнёнными бутылками и
подкатившими черепами – и скрасили крестом.
Сирена Бланш не менее артистично повелевала скарбу:
бутафорию-светофорию – под живую породу! –
и шипела моим тюльпанам: а ну, рюмкой вниз, ножкой вверх!

Порхнули птенцы огненной воды и хот-доги.
Художники взяли холм на камеру.
Углекопы воткнули в склон недопитую бутыль,
а в перебои черепов и обломков – остатний фастфуд.
Художники выправили хот-доги в орнамент
и снова запечатлелись.

На выезде из заповедника под колесо угодил –
безумный каменный крабб. Парковый декор – или…
Оказалось – из сна знаменитого
скульптора-модерниста!
Прощание с Витой и её воздушные зовы,
выгнутые дугой и скрепившие автобус
и несколько авто, в бесконечном откате в город подтаяли.
Мелкий «форд» вдруг вывернулся и утонул в улицах.

На съезде к ресторану стоял незнакомец прелести,
гибкий, невероятный, с бородкой и тёмными завитками,
взятыми на затылке в хвост…
И я догадалась: для меня он по ту сторону, что и Вита,
ибо больше я его не увижу…
как никогда мы не соберёмся – в этот хоровод…
Впрочем, и любая труппа зрителей,
выйдя со спектакля, рассеивается.

Два часа и сотню улиц спустя, когда поминальный обед,
и ресторан, и последнее место действия,
уже разлагались в нас, мне навстречу попалась
художница из того отряда с чёрной змейкой на рукаве.
И не узнала меня.

Опыт прочтения

О Главе № 26 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 20, 80, 174, 207, 349, 352, 354, 357, 410, 551, 587, 589,
611, 642.

Отдельных отзывов нет.
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».