Константин Кравцов, поэт. 4 книги. Живет в Москве. http://www.litkarta.ru/russia/yaroslavl/persons/kravtsov-k

ГЛАВА № 21

Кто такой поэт: носитель языка, носильщик языка, насильник языка? Скорей всего, он – кончик языка

Зелёная горлица с острова Отаита

«Sintagma musicum» Михаэля Преториуса, составленная им
Музыкальная энциклопедия в трёх томах «Устройство музыки
Согласно древним и новейшим церковным писателям,
Удостоверенное полигисторами, на разных языках,
С учётом, наконец, современной практики музыкального искусства» –
Устройство, собрать которое, думается, было бы не под силу,
Если бы Преториус не перекладывал на язык органа
Молитвословия и славословия царя Давида, вознося тем самым
Песнь благодарения и хвалы собственного сочинения.
Но постичь сегодня эти псалмы и мотеты,
Эти «очень простые и светлые мелодии», – утверждает Эрнст Херрман,
Биолог из экспедиции Ритшера («Немецкие исследователи
В Антарктическом океане», Берлин, 1940) – можно лишь следуя
«Из столь же простых и светлых ландшафтов» – возвращаясь
Из Антарктиды. Возвращаясь с пингвинами, о которых
Главным образом и пишет Херрман: «Какие
Это были прекрасные птицы! Какие красивые!
Тем больнее нам было, когда мы заметили, что, несмотря
На образцовое обращение, пингвины Адели, первыми
Оказавшиеся на нашем борту, становились все тоньше и тоньше,
А через несколько дней и вовсе начали чахнуть. Они целыми днями
Стояли у поручней, с тоской глядя на синюю воду. В их глазах
Появлялось что-то вроде заветной надежды, когда они видели
Проплывавший мимо айсберг». А вот
Первый в жизни пленников дождь: «Вода струится по их
Обезжиренному оперению и проникает прямо до кожи. Шеффер
Сооружает в их загоне подобие навеса. Однако глупые животины
Не намереваются укрываться. Стоит только начаться дождю,
Они тут же устремляются под его струи… В подобных ситуациях
Их приходится привязывать. Верёвка натягивается, и все они
Стоят в ряд: восемь больших императорских пингвинов и три
Маленьких, но юрких пингвина Адели. За неимением лучшего
Барклей смазывает их перья гелем для волос. Капитан Котгас
Пожертвовал для этого целую банку, которую ему в свое время
Презентовала какая-то из австралийских почитательниц. Однако тот,
Кто знает нашего капитана, поймёт, почему он никогда
Не будет укладывать причёску при помощи геля для волос.
Поэтому на данную жертву он пошёл с лёгким сердцем.
Теперь наши пингвины не только блестят, но благоухают
Самым невероятным ароматом! Как там поётся в песне?
«Аромат, что плывёт за прекрасной фрау…».

•

Пингвины и снежные «бурные птицы», дымчатые альбатросы,
Морские ласточки над мачтами шлюпов Флавиана Тадеуса Готлиба
(Фаддея Фаддеевича) фон Беллинсгаузена и Михаила Лазарева,
Переплёты морской травы, фонтаны китов, плывучие «льдяные горы»,
То «плоские и отрубистые», то «островершинные,
В виде готического здания с башнями, обелисками
Или монументами на подножьях и в других видах»,
То «прекраснейшая колонна», то пропилеи, то «льдяная башня
Над небольшим заливом, в котором по нужде гребное судно
Могло бы укрыться, ежели бы ломкость стен сего убежища
Скорым их разрушением не угрожала опасностью».
То арка, то несколько арок, аркад, то зияющая пещера, а то
Сходятся вместе в тонком тумане над поверхностью вод
Луна и солнце, и само небо предстает «светлою аркою
С ярким белым блеском». Арка и арфа, дождь вперемешку со снегом
И сквозь него то ли припай едва ли существующего вообще
За южным полярным кругом материка – матёрой земли,
То ли белые облака: «Продолжая путь на Юг, в полдень,
В широте 69°, 2′, 28″, долготе 2°, 14′, 50″, мы встретили льды,
Которые представились нам сквозь шедший тогда снег
В виде белых облаков». Несуществующий материк,
Принятый за белые облака. «По причине снега зрение наше
Недалеко простиралось; я привёл в бейдевинт на SO,
И, пройдя сим направлением две мили, мы увидели,
Что сплошные льды простираются от Востока чрез Юг на Запад;
Путь наш вёл прямо в сие льдяное поле, усеянное буграми.
Ртуть в барометре, спустясь от 29, 50 до 29, предвещала
Ещё худшую погоду; морозу было 0°, 5. Мы поворотили на NWTW
В надежде, что сим направлением не встретим льдов.
В продолжение последних суток видели летающих
Снежных и синих бурных птиц и слышали крик пингвинов».

•

Земля Королевы Мод, Новая Швабия, её западное побережье –
Берег Принцессы Марты, его и видел тогда мореплаватель,
Не знающий, что открыл Антарктиду: «Признака земли
В больших широтах я не встречал, – писал Беллинсгаузен
Из порта Жаксон Жану Батисту Прево де Сансаку
Маркизу де Траверсе (Ивану Ивановичу) – морскому министру
При Александре Благословенном. – Птиц же хотя и видел много,
Но оне все морские, не могут служить знаком близости земли
И суть разных родов: некоторые летают до полярного круга, а иные
Из-за оного не вылетают, другие же обитают по обе его стороны,
И сии были почти всегдашними нашими сопутниками;
Им, как кажется, нет надобности в земле, ибо отдыхают оне и спят на воде,
Питаются же, по замечанию нашему, мёртвыми китами, шримсами,
Моллюсками и другими морскими животными и растениями».
Лишь птицы и острова, острова и птицы, спящие на воде,
Не нуждаясь в месте покоя для ног своих, и ни острова, ни птицы
Не указывали на близость гипотетического континента –
Напротив, вторя Джеймсу Куку, отрицали саму возможность
Его существования: «чтобы они [острова] были продолжением
Южной матёрой земли [материка], сего я не могу никак предполагать;
Ибо, прошед широту южнейшаго из оных острова Тулля,
Дойдя до широты 60° 27′ и имея ясную погоду и чистый горизонт,
Мог видеть далее к югу ещё до 4° миль, что составит пространство
Более, нежели на 1000 миль от островов Тулли, признаков же земли
Ничто не означало, да и самое море в сём месте приняло цвет океана,
Отличный от имеющегося при островах… Огромные льды, которые
По мере близости к южному полюсу поднимаются в отлогие горы,
Называю я матёрыми, предполагая, что когда в самый лучший
Летний день морозу бывает 4°, тогда далее к югу стужа,
Конечно, не уменьшается, и потому заключаю, что сей лёд
Идёт чрез полюс и должен быть неподвижен, касаясь местами
Мелководий или островов, подобных острову Петра I,
Которые, несомненно, находятся в больших южных широтах,
И прилежит также берегу, существующему (по мнению нашему)
В близости той широты и долготы, в коей мы встретили морских ласточек».

•

«Михаэль Преториус звучит на Южном полюсе!
Я уверен, что никогда ранее его мелодии не звучали
В столь южных широтах. Преториус, этот изысканный
Старый композитор, исполняется нами тремя:
Гбуреком, Лёзенером и мной при помощи двух блок-флейт
И одной скрипки. Очень простые и светлые мелодии,
Которые могут выступать в роли канона
Поразительной органичности; музыка, которую только теперь
Мы стали по-настоящему понимать,
Так как следуем из столь же простых и светлых ландшафтов.
Аккорды звучат таким же образом. В шуме городов такая музыка
Не может быть оценена по достоинству, но в ледяной тишине,
Посреди моря, путь к ней найти как нельзя просто».

•

Белая река, серебро пепла: эскимосская девушка рассыпала пепел,
Чтобы ушедшие нашли дорогу домой. «Я иногда
Возвращаюсь мыслями в прошлое и снова вижу
Заснеженные поля, сверкающие в лучах солнца.
Вижу морские льды и айсберги, разбросанные по синему морю,
Великолепные южные горы, вздымающие свои вершины
В одиноком величии. И снова слышу движение льда,
Эти таинственные движения, сопровождаемые
Почти неуловимым звуком, пробегающим по воде;
Слышу и шуршание полозьев саней, идущих по снегу.
Я вижу и слышу всё это, но я не мог бы объяснить вам,
Почему мои мысли вечно возвращаются к тому доброму времени,
Когда всё это было у меня перед глазами». Роберт Скотт.
А вот Дарвин: «Не могу вообразить ничего прекраснее
Берилловой синевы этих ледников на фоне белого снега».
Или Амундсен – из интервью за неделю до смерти: «О, если бы вам
Когда-нибудь довелось увидеть своими глазами, как там чудесно,
В высоких широтах! Там я хотел бы умереть, только пусть смерть
Придёт ко мне по-рыцарски, настигнет меня при выполнении
Великой миссии, быстро и без мучений». И ведь так и случилось:
Вылететь на поиски разбившегося дирижабля «Италия»
И пропасть в арктических сумерках на пути к Медвежьему острову,
Как Гленн Миллер в тумане над военным Ламаншем:
Берилловая синева, серенада солнечной долины,
Канувшая вместе с джазистом и Норсманом С-64
В декабрьском тумане такой плотности, что и птицы
Не поднимались с земли; Преториус на Южном Полюсе,
И топливный бак с поплавком – всё, что осталось
От неудачно севшего на воду гидроплана. По-рыцарски.
«Быть может, во мне заговорил идеализм молодости,
Часто увлекающий на путь мученичества, и он-то и заставил меня
Видеть в самом себе крестоносца в области полярных исследований».

•

Латанные-перелатанные, исхлёстанные штормами высоких широт
Шлюпы «Восток» и «Мирный» возвращаются в Кронштадт
И парусники Джеймса Росса «Мрак» (Эребус) и «Ужас» (Террор)
Движутся четыреста с лишним миль вдоль нескончаемой,
Высотой в полсотни метров, ледяной стены, нигде не видя прохода.
Приходится прервать плаванье и заняться магнитными измереньями.
Под крик пингвинов. «Они такие любопытные,
Такие доверчивые, безобидные такие, – умиляется иеромонах
Павел (Гелястанов), – они как маленькие человечки». Или
Другой иеромонах, приносивший бескровную жертву,
Жертву хваления, в Троицкой церкви, основанной в Татьянин день
На острове Ватерлоо, отец Гавриил (Богачихин): «Пингвины
Очень любознательны, дружелюбны, и, если человек
Стоит, не шевелясь, они подойдут к нему и станут разглядывать.
Но если он сделает хоть малейшее движение –
Отбегут в сторонку, потому что для них человек
Слишком высокий, а они – маленькие». А вот ещё о птицах –
После описания очередного льдяного острова
Беллинсгаузен пишет: «Сего же дня, к общему всех сожалению,
Умер чёрный молодой какаду после сильных судорог;
На обоих шлюпах только один и был сего рода какаду. Судороги
Произошли от его жадности: он грыз всё, что ни попадалось;
Ему попалось чучело новоголландского зимородка,
И шкурка сия, к несчастью, натерта была ядом; в сие же время
Умерла зелёная горлица с острова Отаити».

Опыт прочтения

О Главе № 21 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 36, 80, 170, 228, 352, 357, 410, 561, 597, 598, 611, 635,
637, 642, 652.

Отзыв №1
Исакова Валерия, журфак ЧелГУ

По прочтении первых строк я корила себя за выбор оного шедевра стихотворной прозы. Я думала: ну надо же, ну зачем? для чего? Но само стихотворение оказалось как сироп от кашля: нужно помучиться, чтобы его не выплюнуть, но это снимает кашель. Так и с этой лирикой: недоуменные возгласы, вскрики и стучание головой по бумаге постепенно переходят в растягивание некоторых строк и их своеобразное «пережевывание», «пробование» некоторых строчек на вкус и ощущая при этом непривычный букет из новых впечатлений. Особенно задели меня строчки на 3 странице: Белая река, серебро пепла: эскимосская девушка рассыпала пепел, Чтобы ушедшие нашли дорогу домой…
Что-то в этих строках дает надежду, что-то сподвигает на путешествие, а что-то, несмотря на холод Южного полюса, дарит ощущение уюта. Это чем-то похоже на хокку, и коррелирует с японской лирикой, что мне очень импонирует.
***
Одинокий корабль качали из стороны в сторону могучие волны Северно-Ледовитого океана. Впереди — лишь одинокие верхушки айсбергов, мимо снуют стайки пингвинов и вальяжно проплывают киты. Небо закрыто темно-серой пеленой, и команде, в особо грустные и серые вечера кажется, что они уже больше никогда не увидят солнца. Весь этот грустный пейзаж обрамляет морозный северный ветер.
Команда уже 2 месяц путешествует по антарктическим водам и пытается вернуться домой. Днем экипаж выполняет поручения, делает необходимые для исследований изменения, контролирует количество пройденного пути и после передает все сведения на сушу. Так они проживают день за днем, ежечасно борясь со стихией и климатом, ежедневно принимая тысячи важных решений, ежесекундно скучая о доме.
Единственные развлечения матросов — игра в карты по вечерам, уход за пингвинами и неловкие попытки их дрессировки, но самое главное, что объединяет всю команду без исключения — музыкальные мелодии.
В 9 вечера, когда уже прошел ужин, но не наступил отбой, вся команда собирается в трюме, подключает всю необходимую технику, и в студии начинается вещание. Матросы говорят о своей жизни, боцманы и капитаны отвечают за подбор плейлистов, а исследователи и ученые ежедневно сообщают новейшие открытия и теории. И все это происходит с таким упоением, с такой заботой и нежностью к слушателю, что невозможно быть равнодушным! Да, это не совсем легальное, «пиратское» радио. Но это единственная отдушина для всех членов судна. И это именно то, что помогает им держать связь с миром, находящимся за пределами корабля, совершать открытия и получать обратную связь. Знать, что они плывут по этим волнам не просто так.
Все они мечтают о доме, и все они к нему плывут. Сквозь долгие арктические ночи, сквозь небо, усеянное мириадами созвездий, сквозь высокие волны и препятствия. Они найдут дорогу домой. Они обязательно вернутся.

Отзыв № 2:

Татьяна Пухначева, кандидат физико-математических наук, Новосибирск, автор второго тома РПР-2016.

Когда взойдет солнце.
(к стихотворению Константина Кравцова «Ямал»)

И называлась та земля Ямал,
Но говорить я власти не имел
И имени ее не называл.

Оленьих улиц плыл дощатый мел,
Котельных дым зелено-голубой
Над нашим изголовьем коченел.

Идя ко дну, чем жили мы с тобой?
Да, говорить я власти не имел.
Но Зодиак до дна промерзших вод,
Звериный круг, загробные поля…

Лучи водили белый хоровод,
И не имела голоса земля.

Первое ощущение при чтении – это ожидание чего-то, какого-то события. И, буквально при чтении второй строки, всплывает в памяти нарисованный Ксенией Некрасовой в очень лирическом стихотворении «Утренний этюд» восход солнца. Все смыслы так льнут друг к другу, что я не могу удержаться от обширной цитаты: «солнце приближается к земле …и от его близости земля обретает слово./ И всякая тварь начинает слагать в звуки/ восхищение души своей./ А неумеющее звучать/ дымится синими туманами.»
Итак, описана полярная ночь, солнца нет, и не будет, ни сегодня, ни завтра. Полярная ночь, поскольку речь идет о Ямале, в северных его районах длится больше месяца. Известно, что полярная ночь влияет на психику любого человека, включая аборигенов, не очень положительно. Герой стиха слаб, бесправен и не управляет своей судьбой. У него нет власти говорить. Власть означает возможность господствовать над чем либо, или управлять им, например, с помощью слова. Достаточно назвать имя сущности, в нашем случае это земля, чтобы подчинить ее себе. Именно этой возможности лишен лирический герой.
А дальше все знаки возникают на этой картинке внешне абсолютно понятным образом. Так сказать, первым планом. И почти все имеют внутренний более глубокий смысл, второй план. Например, даже одна строка «оленьих улиц плыл дощатый мел» содержит в себе уйму смыслов, которые мы подсознательно считываем.
Первый план. Дощатые улицы в северном поселении естественны и необходимы. Деревянный тротуар над вечной мерзлотой – единственное разумное спасение от вечной грязи летом. Второй план. Но, у деревянных изделий есть и более глубокое значение. Я просто перечислю, что издревле делали из дерева. Это колыбель и гроб, и брачная постель, и виселица, и корабль мертвых. В нашем случае дорога, по которой идут, а точнее плывут, тоже сделана из дерева.
Первый план. Олень на Ямале, ну да, где же ему еще быть-то? Второй план. Олень имеет символику периодического возрождения (периодически обновляющиеся рога), он и на небе и на земле, это посредник между небом и землей.
Первый план. Мел. На улице со временем дощатые доски выгорают практически добела, до появления дощатого мела. Второй план. А ведь про мел много чего можно сказать. Даже обычный школьный мелок не так уж прост. Вспомните, в повести Гоголя «Вий» несчастный Хома Брут, оставшийся на ночь в церкви, недаром чертил вокруг себя меловой круг. Такой круг отграничивал его от сил зла, заступив за него, Хома попал под их власть. Здесь, конечно не школьный мелок, а меловая черта улиц отграничивает силы зла.
Вот такая одна простая строка.
В копилку ночи, или временной смерти, можно сложить еще и многие другие встречающиеся в стихе слова и сочетания. Например, до дна промерзшие воды, закоченевший дым. Промерзшие воды – это остановившиеся, уснувшие или умершие воды. Логическая цепочка изголовье – кровать – сон – ночь тоже очень проста. Думаю, что про загробные поля даже не надо уже и говорить.
Отдельно хочется остановиться на странном сине-зеленом дыме. Но если принять гипотезу полярной ночи, то все встает на свои места. За полярным кругом зимней ночью бывает такое красивое явление как северное сияние. Оно действительно в точности напоминает «закоченевший дым», остановившийся.
Интересна геометрия стиха. Начиная с первой строки, мы опускаемся все ниже и ниже. Сначала на улицы, потом на поверхность с изголовьем (скорее лежанка, чем кровать). Слабая попытка приподняться (с дымом) безуспешна, потому что дым закоченел. И все, проваливаемся на дно.
И на этом дне возникает Зодиак. Прежде чем стать средством предсказания будущего, Зодиак служил для измерения времени, это был воображаемый круг, по которому проходит свой путь Солнце. Хоровод белых лучей еще усиливает этот «звериный круг» (дословный перевод слова зодиак с древнегреческого). А раз есть круг, по которому мы спустились, то будет и движение вверх. И снова будет власть говорить и называть вещи своими именами. Когда взойдет солнце, земля обретет голос. Не пройдя через смерть, невозможно обрести новую жизнь.

__________________________________
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Вадим Месяц, поэт, прозаик, переводчик, издатель. Более 30 книг. Живет в Москве и США.
http://www.litkarta.ru/world/usa/persons/mesyats-v/

ГЛАВА № 20

Всё, что не нашло в себе сил стать нашим настоящим, обязательно попытается стать нашим будущим с целью когда-нибудь стать нашим прошлым.

Зима

Дети в снегу вырывают норы,
сжавшись во тьме в шерстяной комок.
Их леденящие душу взоры
поздних прохожих сбивают с ног.
Солнце ложится на дно колодца
линзою, что на просвет мутна.
За занавеской лицо уродца
девушек бедных лишает сна.
Ты не гуляешь в собольей шубе,
чтоб не попасть под бандитский нож.
Сахар толчёшь в деревянной ступе
или картошку в кастрюле мнёшь.
Давит удавкой компресс спиртовый,
душит могильною тишиной.
Как мне понять головой здоровой,
что понимал головой больной?
Ночью земля наравне с зимою
студит о камни влюблённый лоб,
выплеснув красочные помои
прямо за дверь в голубой сугроб.

Аве Мария

Есть музыка, что очень хороша
для сердца и для медленного танца.
Она приятна уху дагестанца,
гуцула, кипчака и латыша!

Внутри неё вращается спираль
и плавно поднимает душу к небу.
Пусть общепит подобен ширпотребу,
а на дворе разруха и февраль.

«Ave Maria», – льётся из трубы!
Gratia plena, добрая Мария!
Но в сладких звуках скрыта истерия!
В них страшно раскрываются гробы!

Мария разгрызает синий лёд,
рвёт на себе коричневую юбку.
Кто мне звонит ночами напролёт?
Кто, глупо промолчав, бросает трубку?

Мария, это Шуберт, говорят.
Он ходит в шубе, этот шумный Шуберт.
Он жрёт щербет и щупает наяд.
Он наши души жалобит и губит.
……………………………………………………….
Как выпью, вспоминаю о тебе.
Но я не пью на старости ни грамма.
И я уже не помню, что за дама
мне Шуберта играла на трубе….

Корсар

На танцах скрипят костыли,
хрустальные туфли сверкают,
по шторам плывут корабли,
рыбацкие лодки снуют.
Затоплены в сладком поту
партнёры поют и икают,
подальше от милой земли
вдвоём обретают уют.

Пират одноногий грустит,
листая вчерашнюю «Правду»:
коронка на зубе блестит
победной такой желтизной.
Нарвавшись на полный отказ,
он изображает браваду.
И верит в хорошую весть,
и трётся о стенку спиной.

Ну кто же его пригласит,
героя Балтийского флота?
«Звезда» на груди моряка
краснеет, как алый цветок.
Светлана из районо?
Юдифь с часового завода?
А может быть, Машенька Шпак,
что нынче порвала чулок?

Он перебирает в уме
приметы возможных красавиц.
XX-й закончился съезд,
зачитан секретный доклад.
Измена украдкой ползёт
среди пятилеток и здравиц.
А пары танцуют в дыму
и кружатся музыке в лад.

Герой продолжает читать,
вникая в предмет назиданья,
простую сермяжную суть
пытаясь схватить между строк.
Он чувствует, как из-под ног
уходит оплот мирозданья.
и жизни теряется смысл,
и смерти неясен итог.

Нас предали, шепчут уста.
Нас всех, как детей, обманули.
Никита, чтоб шкуру спасти,
решил опорочить вождя,
с которым Европу спасли,
идя на фашистские пули,
И в Тынде валили леса,
рыдая в потоках дождя.

Но вновь объявляется вальс.
И волны бушуют и плачут.
И с горняком удалым
целуется Машенька Шпак.
Любовь, комсомол и мечта
для счастья ни капли не значат,
когда ты хромой инвалид,
а в будущем – гибельный мрак.

Он чувствует контры разгул,
распад величайшей державы,
что ляжет покорной вдовой
под мировой капитал,
вернёт из похода войска,
лишив их почёта и славы,
распилит подлодочный флот
в обмен на презренный металл.

Двенадцать пробили часы.
И тыквою стала карета.
Он быстро идёт в туалет
и пулю пускает в висок.
Спускается кровь по щеке,
дымится во рту сигарета.
И буря обломки судов
выносит на чистый песок.

Дитя рок-н-ролла

Пинк Флойд гастролирует по США.
Вслед летят дирижабли, рекламирующие зубную пасту.
Военные вертолёты сопровождают колонну,
симолизируя невнятную мощь…

Девушки из балета поддержки куда очевидней.

Сгорают проекторы, меркнут стеклянные слайды,
Артур дирижирует сварочным аппаратом
в копнах аргоновых искр…

Успех радует всех, кроме Сида.
Ник укоряет Роджера в супружеской измене,
но тот остается холоден к вспышкам морали.

Мне четыре года. Я впервые целуюсь
с француженкой на Чёрном море.
Мы прячемся в кустарнике, рассматривая ящериц.
Я буду помнить всю жизнь, что её звали Од,
какое странное имя.

Дэвид на спор въезжает на мотоцикле
в ресторан отеля «Хилтон» в Скоттсдейле.
В Нью-Орлеане похищен грузовик с аппаратурой.
Кто тут умеет изящно дать взятку ментам?

Она рыжая, как цветок, как лохматый рыжий
цветок в желторотом мультфильме,
в моих ушах до сих пор стоит её
голос, нахально зовущий меня на обед
с лангедокским прононсом.

Свободные люди, мы дарим друг другу цветы.
Мы дикие голые люди на море,
которые понимают друг друга без слов…

Названье пластинки слетает со строчек газет.
Партитуры забыты на другом континенте,
но Тони их должен прислать первым рейсом.
А пока что играй то, что хочешь…
Считай в микрофон до ста и потом сначала.

Мы решаем быть вместе всю жизнь.
И мы остаёмся с ней вместе всю жизнь.
Импровизируя без дирижёров и нот:
всё равно крысы пойдут за волшебной флейтой.

Белый шум

Той осенью я терял шарфы
но ни одного в ответ не украл
с женщинами переходил на вы
даже если с ними дружил и спал

поселился в деревне и если вдруг
отправлялся в столицу, то по ночам
чтобы выскользнуть из умилённых рук
не довериться площадным речам

моим долгом было – кормить кота
когда самое время спасать страну
но я перестал различать цвета
погрузившись на нужную глубину

собираясь с мыслями впопыхах
я спокойно готовился к смене вех
и в глазах у приятелей видел страх
когда губы изображали смех

и себя вчерашнего превзойдя
я бросал оскорбление сразу двум
и подолгу внимал тишине дождя
или слушал по радио белый шум.

Опыт прочтения

О Главе № 20 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 21, 26, 36, 80, 169, 176, 209, 349, 352, 353, 356, 410, 423, 429, 431, 488–489, 545, 553, 561, 587, 589, 597, 635, 637.

Отзыв №1.
Ирина Владимировна, библиотекарь.

Может я ошибаюсь, но подборку стихов Вадима Месяца в главе №20 «Русской поэтической речи», смогут в полной мере понять и прочувствовать только те, кто родился не позже 1970 года. Очень много в них советской эпохи, не понятной более молодым.

Я давно не встречала у современных поэтов стихов-ностальжи по этим канувшим временам с их проблемами, переживаниями, радостями. Может эти стихи были написаны еще в 90-е?

Если сейчас, то странно, неужели поэт так и остался в таком далеком прошлом… Неужели новые события, переживания, ветра последних десятилетий не смели без остатка ту эпоху? Разве не потускнели девушки-комсомолки и женщины в коричневых юбках? Неужели их не вытеснили современные молодые, наглые, сексуальные в коротких шортах и с пирсингом в пупках? Где сейчас тот Пинк Флойд и радио с его белым шумом? Общепит, ширпотреб, районо — анахронизмы, улетевшие бледными тенями. Даже любовь тех лет покрылась пылью где-то на чердаке…

Не щемит сердце от воспоминаний, далекие уже они, тенётой подернутые, выцвели, рассыпались. Не жалко героя Балтийского флота, уже постарела и подурнела та француженка Од.

Разве что дети до сих пор роют в снегу норы, в том снегу, что утром экскаватор сгреб на обочину дорожки аллеи, он пока белый, завтра покроется черной пылью большого города. Дети роют норы, пока мамашки на скамейках тычут пальцами в смартфоны, надо гулять на свежем воздухе, но не в собольей шубе, траченой молью, шуба уже не нужна и бандитам, что с нее взять?

Нет сладких воспоминананий, нет слез: «эх, молодость, молодость». Никто не намнет картошки, шаурма питательнее и без хлопот.

Здравствуй новое время! Почивай в бозе Герой пятилеток, пей климадинон Дама, когда-то игравшая на трубе Шуберта.

___________________________________________________

Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Константин Кедров, поэт, критик, доктор философских наук. Автор 20 книг. Живет в Москве.
http://www.litkarta.ru/russia/moscow/persons/kedrov-k/

ГЛАВА № 19

Надо гореть страстью к поэту, чтобы его понять. Но даже непонимание внутри такой страсти глубже понимания внутри прохладной аналитики.

БРИКО-ЛАЖЬ

1
Страна Литаврия отключена от света
От этого или от того – не сказано

Страна Литаврия – страна поэтов
В нервы связана – неразвязано

Был Минотавр
Стал Литавр

Был Литавр
Стал Лиотар

Лиотар Литавр Минотавр
Минотавр Литавр Лиотар

Летаргический сон
Литургический стон
Литургия как летаргия
Летаргия как Литургия

Я пишу не звуками – фонемами
Я пишу немеющими звуками
Я шепчу Бодуэну де Куртене
Я фанатик фонетики фонетик музыки

2
Но даже если мир меня забудет
Он без меня раздвинет эту даль
Я видел мир которого не будет
Который навсегда меня забудет
А мог бы быть
И мне вас очень жаль

Не угодил я
просто угадал
Не угадал
А людям
небо
дал

3
Анна Карр

Ах Анна Анна
что за злая повесть
Не вдаль
А вдоль
ушёл последний

поезд
Ах Анна Анна
Глупая езда
Когда в тебя
Уходят поезда

Зеркальный поезд уходя в трюмо
Оставил на плече её клеймо
Миледи Анна
Анна не Миледи
Аз Буки Веди
Азбуки не веди

Но Донна Анна
Анна Анна Донна
Как небосвод
безлунна и бездонна

4
Пусть без меня задачи мои решают
Я открываю заново мир иной
Я не совершаю открытия –
Они меня совершают
Я не пишу стихи
Они меня пишут мной

Я мчусь со скоростью того света

Тот свет всегда обгоняет этот

Все любимые-нелюбимые
Нелюбимые как любимые
Числа мнимые как немнимые
А немнимые явно мнимые

Арифметика-математика
Математика-арифметика
Но как маятник сердца мается
Но поэзия не поэтика

Все признания=непризнания
Непризнания как признания
Всё известно было заранее
Но нельзя разлюбить заранее

Боже мой почему так весело
Мы смеялись словно не ведали
Что комедия как трагедия
А трагедия как комедия

5
Я пишу не звуками – фонемами
Я пишу немеющими звуками
Я шепчу Бодуэну де Куртене
Я фанатик фонетики фонетик музык

Китайской тушью напиши слова
Нарисуй китайскую тушь словами
Оставь картину в себе
а себя в картине

6
Строчит остросюжетный пулемёт
Строка к строке – поэт как пулемётчик
Какая разница – поймёт иль не поймёт
Убитого читателя наводчик

А кто убит – читатель иль поэт
Какая разница – когда поэта нет
А мне-то что куда нас повело
зело зело елозело зело

Сквозь нёбо в небо вертолёт запал
Возможно он взлетел а не упал

7
Уже аплодировать некому
Всем мамонтам коии вымерли
Глаза аплодируют веками
Всему что они не увидели

Возможно во мне эта мания
Но помню о тех временах
Но грезят слоны о мамонтах
А мамонты о слонах

Глаза и губы солоны
Нет разницы умру усну ли
Ещё не вымерли слоны
Но мамонты давно уснули

Опыт прочтения

О Главе № 19 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 18, 19, 28, 34, 80, 170, 206, 209, 352, 410, 552, 561, 587,
635, 637.

Отзыв № 1
Паршаков Никита , 2 курс филфак ПГГПУ

БРИКО-ЛАЖЬ

Название сразу же наталкивает на размышления. Брик, или бричка – старинная крытая повозка для путешествий; что же такое «лажь»? Интернет подсказал, что с адыгейского это переводится как «беда, горе», но вместо этого трактования хочется немного поэксперементировать со словом и превратить его в «блажь» — нелепая прихоть, причуда, что-то не от мира сего. Название наталкивает нас на то, что последующие стихотворения были плодом размышлений о высоком в дороге (и по форме своей окажутся весьма причудливыми). Также, если продолжить мотив созвучий в названии, слово трансформируется в «коллаж» — приём в искусстве, соединение в одном произведении подчёркнуто разнородных элементов. Объединяя два этих вывода о названии, можно сделать вывод о том, что нас ждут объединённые в одно произведение общим мотивом разные элементы.

1 Страна Литаврия отключена от света
От этого или от того – не сказано

Страна Литаврия – страна поэтов
В нервы связана – неразвязано

Был Минотавр
Стал Литавр

Был Литавр
Стал Лиотар

Лиотар Литавр Минотавр
Минотавр Литавр Лиотар

Летаргический сон
Литургический стон
Литургия как летаргия
Летаргия как Литургия

Я пишу не звуками – фонемами
Я пишу немеющими звуками
Я шепчу Бодуэну де Куртене
Я фанатик фонетики фонетик музыки

Стоит сразу отметить, что стихотворение звучит очень гармонично, слова в нём максимально созвучны: летаргический – литургический, Минотавр – Литавр – Лиотар. Толкование «страны Литаврии» даётся самим автором – это страна поэтов. «Страна Литаврия отключена от света/От этого или от того – не сказано» — скорее всего, за этими строками кроется следующий смысл: поэт может быть как безвестным, то есть отключённым от этого света, так и известным, то есть отключённым от вечности, того света, так как его помнят все. «Связана» эта «страна» нервами – возможно, основным инструментом Поэта (подразумевается вечный, абстрактный образ творца), реакция которых и заставляет его писать.

«Был Минотавр
Стал Литавр

Был Литавр
Стал Лиотар

Лиотар Литавр Минотавр
Минотавр Литавр Лиотар»

Что же кроется за этими строками? Вполне вероятно, что это – развитие Поэта во времени, от архаичного безымянного (мифологический образ Минотавра) идёт развитие до литавра (музыкального ударного инструмента , используемого с 15 века), и уже от него к Лиотару, а именно к Жан-Франсуа Лиотару – философу-постмодернисту, теоретику литературы. Он определил постмодерн как крах т.н метанарративов – «великих повествований», грандиозных доктрин и сюжетов, что оказались не способны вместить и заинтересовать нас всех из-за нашей несхожести. Произошло развитие от архаичного представления мира, где не существовало индивидуальности, к современному представлению мира, где существует лишь индивидуальности  со своим восприятием мира, от Минотавра к Лиотару.

«Летаргический сон
Литургический стон
Литургия как летаргия
Летаргия как Литургия»

Летаргический сон – состояние, похожее на кому, литургический стон – стон во время священнодействия. В последних двух строках противопоставляется литургия и летаргия – действие и бездействие, главное христианское торжество и АБСОЛЮТНОЕ бездействие. Бог = Жизнь, бездействие = смерть; располагаясь на разных сторонах парадигмы, они при этом уравниваются: «Литургия КАК Летаргия»

«Я пишу не звуками – фонемами
Я пишу немеющими звуками
Я шепчу Бодуэну де Куртене
Я фанатик фонетики фонетик музыки»

Затрагивается становление языкознания как науки, в частности – фонетики, что опять-таки отсылает нас к историческому развитию. Но как трактовать последнюю строку?

И тут я вернулся к названию стихотворения, а именно – к попыткам подобрать созвучные слова, добавив к ним важную деталь: в стихотворении нет знаков препинания, за исключением тире, следовательно, это можно трактовать как живую речь, знакам препинания в которой места нет, зато есть масса созвучий: «Я фанатик фонетики, фанатик музыки». Музыка – это язык, доступный для понимания каждому; она доносит чувства и образы до каждого безошибочно, на эмпирическом уровне (в принципе, это идеальный язык).

Первая из семи частей стихотворения раскрывает мотив места Поэта во времени, от архаичного до современного, а также музыки как идеального языка, понимаемого всеми.

____________________________________________
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Алексей Остудин, поэт,  автор 8 книг, живет в Казани. https://45parallel.net/aleksey_ostudin/

ГЛАВА № 17

Поэт всегда начинается с понимания, что ему нечего сказать. Вопрос: захочет ли он скрыть это или сделает содержанием текста?

Хомосаспенс

Скворец напоминает свист фрезы,
заводит чижик песенку крамольную.
Страдает май, ему не до грозы:
у облака в штанах заело молнию.

Заварен чай, и выверен устав –
черёмуха наломана заранее,
рояль плетёт верёвочку в кустах,
а за столом весёлая компания.

Отметим всё, что вбито в эту бронь:
один уже на корточках под деревом,
облапив похотливую гармонь,
мехами распаханился, как веером,

но пальчики на музыку слепы,
а все куплеты сходятся по матери.
Прозрачный, как голодные клопы,
запутался изюм в морщинках скатерти.

Вот суп из лебеды, исландский мох,
вот плавники минтая – да и рыба ли?
И страшный голос с неба: хенде хох –
я так и знал, перед едой не вымыли.

Но гармонист играет налегке,
ведь, сколько в соцсетях его ни троллили, –
кричал во сне на русском языке
так громко, что простили и не тронули.

Арагонская хота

Выдумал мадженту кто-то, сочинил циан,
зарядил дождём кислотным ублажать Данай.
Серебро перебирая, затянул цыган:
ой да нуда нуда ная драда нуда най!

Выгребает из Тартара в жестяном ведре,
лопнуло весло гитары, упираясь в риф.
Разгоняя нескучаек, главное – не дрейфь,
просто прошлое мельчает, превращаясь в миф.

Щёлкая, дымится «Прима». Пиво у ларька.
Греет, как рука любимой, солнышко плечо.
Третье лето без Парижа, жизнь моя горька –
будто лист лавровый лижешь, вынув из харчо.

Пусть луны унылый кукиш смотрит в кошелёк,
милая, и ты прокуришь дырочку в ремне.
Всё отправится на силос, только мотылёк
знает, что тебе приснилось, что ты снишься мне.

Апрельский фарш

Кризис миновал – на крышах снега нет,
окна пропотели и уснули.
Положил в карман стеклянный пистолет –
выкатились ледяные пули.
В ручейке пустые лодочки знобит,
грецкие скорлупки, в самом деле, –
раз чихнёшь и однопалубный убит,
остальные треснули на мели.
Продолжается прогулка по граблям,
разбросал которые апрель сам.
Негде спотыкаться только кораблям,
что искрят и прыгают по рельсам.
На базар зайдёшь: цветной кошмар еды,
сразу – сизый-сизый, сладкий-сладкий,
сморщился изюм, как пальцы от воды,
оставляя в горле отпечатки.
Мандарины в коме, в панике хурма,
чернослив, как ноготь от ушиба.
И глядит в упор, безгубая, сама
бычья голова глазами рыбы.
Шпалами с вокзала пахнет колбаса,
мёду бы горчить остановиться.
Если кто не смог ответить за овса –
рис велик остаться без пшеницы.
Вот узбек с наколкой на руке «Колян»,
на подносе специй фортепряно –
вкусно о здоровой пище Микоян
написал для Бедного Демьяна.

Островок безопасности

Ползёт со стула брошенный пиджак,
будильник точит лясы, как наждак,
и зеркало никак не обернётся,
ему не сглазить доброго пути.
Сгоревшей спичкой звёздам посвети,
когда ударит лифт о дно колодца.
Стальные тросы клацают, не то
оторванные хлястики пальто,
между собой завязанные грубо.
Духовное мочало всех начал,
небесный банщик в бозе заскучал,
как битый ролик, рухнувший с ютуба.
Под кесарем заката как-то сник
родных шпинатов поросячий свинг.
В сугроб по рукоятку вбитый плотно
февраль наказан, больше ни гу-гу:
он за враньё засахарен в снегу,
на ветках воробьям тепло и шпротно.
Церковным хором вечер перепет,
машины пристегнули ближний свет.
Дудит в дуду пернатый перуанец,
совсем зарылся в пончо у метро,
и, как бы мы ни щурились хитро, –
не улетит на родину, поганец!

Родник

Идёт на приступ ровный дым травы,
разинув ревень, катится аллюром…
Росою брызжут пальцы тетивы
в пельмени из панамок физкультуры.

Кричит петух, как пионерский горн.
Туман расставил шахматное поле.
Табун коней на воле ищет соли,
ромашками покусан с трёх сторон –

с четвёртой лес. Вонзает бузина
кумач и пепел в очи волчьих ягод.
Сухая трескотня сорочьих ябед,
в сырых низинах плесени зима…

Заглатывая низки земляник,
в орешнике пасутся пионеры.
Сороконожек гибкие галеры
со ржавой хвои сыплются в родник.

И нет в лесу роднее родника,
когда к щеке язык прилип от жажды –
в тугих корнях сосны многоэтажной
он разрывает мох воротника –

гусиным горлом хлопает графин,
скрипит стеклом, шипит водой из леса…
где губы жжёт брусники парафин,
расплавленный сиянием отвесным!

Речь

Ни скиф, ни азиат, ни атом,
ни матом крытая страна
меня заставить смогут братом
звать расписного братана.

Не дай мне Бог такой франшизы,
чтоб, с другом выйдя покурить,
пришлось бы говорить «по жизни»
и «по-любому» говорить.

Улётных фраз – как стрел в колчане
неоперённых, а пока
стираю тряпочкой молчанья
труху и накипь с языка.

Я люблю тебя, жизнь

Из бутылки накапав полвека,
я когда-нибудь буду таков –
на Луне ни следа человека,
только лунки от волчьих клыков.
Солнце жжёт сквозь контактные линзы,
задирают пожарники жесть –
всё равно осмотрюсь с оптимизмом,
потому что диоптрий не счесть.
На планете, надкушенной с краю,
я отныне во веки зрачков
эту жизнь без любви выбираю –
отнимаю у тех дурачков.
Потому что про глупости эти
Марк Бернес на прощание спел –
подходящую девушку встретил,
телефончик спросить не успел.

День сырка

Я, как брюссельский мальчик ссыт от пуза,
любой диете предлагаю фору:
мне день сырка устроили французы –
ни «камамбера» больше, ни «рокфора».

Одна икра свинцовая пластами,
в солёных брызгах брынза-недоторога.
Над городом застыли птичьи стаи –
совсем как отпечатки пальцев Бога.

Маца горчит, лаваш какой-то пресный,
сардельки растаращились бесстыже.
Мне без «табаско» жить неинтересно –
качели на морозе не полижешь.

Зато в кафе добавку смело требуй,
какая красота под стопку «Гжелки» –
пакетный суп весь в звёздочках, как небо,
прилипший к уплетающей тарелке!

Веросоюз

Идеи всплывают, как яйца-пашот,
как выкидыш раннего плода.
Пора отправляться в крестовый поход –
безвизовый трекинг, по ходу.
Пока этот конь не растопчет змею,
крещёным бояться не надо
цветущей сирени в воздушном бою –
в разрывах садовой ограды.
Нам спину прикроет родная урла,
опять мы работаем в связке.
Кагор из Массандры, Марктвейн из горла –
по сути, такая же сказка.
Мерцают планшеты десятой «виндой»,
заряжены доктором Вебом.
Разбавим вино ножевою водой –
закусим покойницким хлебом.
Канистра, как совесть мангуста, пуста,
и змеи вокруг из титана.
Свезёт провалиться в объятья креста –
терпи это счастье по плану

Опыт прочтения

О Главе № 17 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 20, 55, 125, 153, 169, 173, 206, 208, 268, 269, 270, 271,
272, 273, 349, 352, 353, 354, 357, 410, 429, 541, 560, 564, 587, 597, 611, 635, 637, 642, 651–652.

Отзыв №1
Александра, Челябинск, 27 лет

Опыт прочтения. Книга «Русская поэтическая речь» Алексей Остудин глава 17
После прочтения стихотворения Алексея Остудина «Апрельский фарш» остается немного тяжелое, неспокойное послевкусие, посудите сами:

Мандарины в коме, в панике хурма,
чернослив, как ноготь от ушиба.

Но в целом от главы веет позитивом, что заряжает читателя хорошим настроением и верой в светлое будущее.
Особенно успокаивает последнее стихотворение «Версоюз», отражающее то, что «все идет по плану» так, как должно идти.
Понравилось настроение стихотворения «день Сырка». Весьма аппетитное стихотворение. Побуждающее читателя пойти на кухню, спокойно позавтракать и смело начинать новый день.

Закончить этот простой, неглубокий отзыв можно эпиграфом, с которого началась глава:
Поэт всегда начинается с понимания, что ему нечего сказать. Вопрос: захочет ли он скрыть это или сделает содержанием текста?
____________________________
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

ГЛАВА № 16

Опыт прочтения

О Главе № 16 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 80, 169, 174, 239, 327, 348, 351, 352, 353, 354, 355, 356, 410, 497, 561, 597, 598, 599, 611, 615.

Отдельных отзывов нет.
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Марк Вейцман, поэт, детский поэт. Живет в Израиле. http://www.kykymber.ru/authors.php?author=515

ГЛАВА № 15

Вопрос не в том, что в одну реку нельзя войти дважды. Вопрос: «Зачем из неё надо было вообще выходить?»

* * *
Прежде равнодушная природа
Нынче как-то выжить норовит.
Яшка, превратившийся в удода,
Так же, как и в прошлом, деловит.

Нету только права на оплошку,
Трудно быть всегда настороже:
Машка, превратившаяся в кошку,
Чуть не сожрала его уже.

В том, что он проделывал когда-то,
Стоит ли теперь его винить?
Но без речевого аппарата
Как ей это нынче объяснить?

Разве с бессердечием поспоришь
В мире неумеренных страстей,
Где даются крылья для того лишь,
Чтобы уберечься от когтей?

* * *
Была ты, Ленка Легостаева,
Любезна многим и желанна,
Любвеобильна, как Цветаева,
Но, не в пример ей, бесталанна.

Но над твоей плитой могильною,
Как фонари, пылают астры,
Каштан покрыт листвой обильною,
Дрозды особенно горласты.

Знать, наши личностные качества
Когда в расчёт берёт Создатель,
Талант словесного трюкачества –
Не самый главный показатель.

* * *
C Мариной и Любкой,
Как бомж, неприкаян,
Плыву я на шлюпке
Из Киева в Канев.

Коли в километрах,
То сотня с полтиной
Любви беспредметной,
Тоски нерутинной.

Марина прилежна,
Любаня стервозна,
А мне повзрослеть бы,
Покуда не поздно.

Совместно родную
Жалеем природу
И пьём ледяную
Придонную воду,

Шалеем от счастья,
Орём с перепугу
И спим, как волчата,
Прижавшись друг к другу…

Но цепи стальные
Гремят на причале.
Теперь мы иные,
Чем были вначале.

Напитаны волей,
Отравлены грустью,
Как лёгкие волны,
Бегущие к устью…

Последние капли
На донышке кубка…
Куда вы пропали,
Марина и Любка?

* * *
В чреде откровений нечастых
Желая нащупать интригу,
Она изучает с пристрастьем
Его мемуарную книгу.

На улочках юности нищей,
На тропках любви беззаветной,
На радостных дней пепелищах
Себя она ищет, но тщетно.

И вдруг прозревает: должно быть,
Из мелочной, может быть, мести
Всучил он ей имя иное
С чужой биографией вместе.

А нынче сидит и гадает,
Опасливо зыркая сбоку,
Решится ль мегера седая
Затеять базарную склоку.

* * *
Из фраз, рождённых впопыхах,
Исходят наши неуспехи,
Из слов, на дно идущих, как
Плавсредств лишённые морпехи,
Не среагировав на дрожь
В своём торпедном аппарате.
Мысль изречённая есть ложь,
А искажённая – в квадрате.

В горах

Что новатору любезно,
Ненавистно архаисту.
Мы бредём, скользя над бездной
И внимая ветра свисту,

И, системе уподобясь,
Потерявшей ординату,
Нам судьба, фортуна то есть,
За грехи сулит расплату.

Что по нраву декаденту,
Не по вкусу ретрограду.
Ливень лупит по брезенту
Полторы недели кряду.

Меркнут в свете молний резком
Привилегии и пени.
Что живому интересно,
То покойнику до фени,

Под гранитною плитою
Над поляною Домбайской
Обойдённому тщетою
Нашей жизни раздолбайской.

* * *
На чувств формулировку и обетов
Чернила и бумагу изводил,
Но в строках полуграмотных ответов
Того, чего искал, не находил:

Ума неоспоримых доказательств,
Готовности противиться беде,
Наличия серьёзных обязательств,
Отсутствия трюизмов и т. д.

Осталось наважденью не поддаться
И грустные итоги подвести,
И в царство тридевятое податься,
Где жанр эпистолярный не в чести,

А местная общественность нагая,
Терпимость демонстрируя и такт,
Бумагой и пером пренебрегая,
Идёт на непосредственный контакт.

Давид и Голиафы

Говорит Давид амбалам:
«Прекратите толчею!
Здесь камней у нас навалом.
Никого не обделю!

Вам не терпится, и всё же
Разберитесь, кто за кем.
Воспитанье молодёжи
Есть проблема из проблем.

Нравов нынешних упадок –
Подтверждение тому.
Ненавижу беспорядок!
Подходи по одному!»

Действующие лица

Дедка любит репку,
Бабка – деруны,
Внучка любит секту
«Дети Сатаны»,
Где считают лишним
Нижнее бельё.
Кошка любит мышку.
Каждому своё.
Мышка-невеличка
Гадит за двоих.
Жучка-истеричка
Лает на своих.

* * *
В городке, прилепившемся над рекою,
За его команду болел я, в коей
Все владели мячом на газоне мятом
Много хуже, чем трёхэтажным матом.

Там центральный защитник чинил ботинки,
Левый форвард срамные сбывал картинки
И свои доходы делил с властями,
А вратарь приторговывал запчастями.

Но когда они мяч загоняли в сетку,
То того, что входило в грудную клетку
И взрывалось в крови на манер тротила,
Для грядущей любви в аккурат хватило.

Арена

Брокер весел, директор доволен,
Спрос изучен, маркетинг не врёт.
Чем репризы пошлей и фривольней,
Тем сильнее хохочет народ.

Ну а клоун – он всё понимает:
Возвратившись домой чуть живой,
Перед тем как налить, вынимает
Из нагана патрон боевой.

Опыт прочтения

О Главе № 15 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 19, 34, 80, 125, 147, 169, 191–192, 352, 353, 354, 367–368, 410, 542, 544, 545, 560, 561, 587, 635, 637, 642, 651.

Отзыв №1
Киргизова Ольга, журфак ЧелГУ

Глава №15.
По прочтению первого стихотворения, я не поняла в чем вообще его суть. Думаю, прочитаю дальше, и ответ найдется. Но нет. Все стихотворения главы №15 показались мне странными. Раннее, я никогда не читала подобное. Все, что было мною прочитано, было лаконичным, имело смысл, идею, но не в этот раз. Я первый раз узнаю о таком детском поэте, как Марк Вейцман. Прочитав его стихотворения, мне показалось странным то, что детский поэт пишет так неприлично, как будто хочет позабавиться. С моей точки зрения, в его стихах присутствует негатив. Например, в стихотворении «Действующие лица». В нем пишется про секту, сатану. В целом, я считаю, что это стихи современного времени, скорее всего, для аудитории молодежи. Большую часть стихотворений я просто не поняла, не уловила в них смысла.
***
Психиатрическая больница. Раз в неделю, собравшиеся в зале больные, слушают стихотворения израильского детского поэта Марка Вейцмана. Именно эти стихи читаются для них, потому что только они, наверно, смогут их понять. «Яшка, превратившийся в удода…», «Машка, превратившаяся в кошку…», «С Мариной и Любкой, как бомж, неприкаян…», «Что живому интересно, то покойнику до фени…», «Нашей жизни раздолбайской…», «Дедка любит репку, бабка – деруны, внучка любит секту, дети Сатаны…». «Что это такое? Зачем мы читаем эти стихи и так психически не здоровым людям?», — задается про себя вопросом работница психиатрической больницы, продолжая читать эти стихи. «Наверно потому, что такая тематика стихов ближе таким людям…», — отвечает тут же на свой вопрос работница. Больные сидят с потухшими лицами, вникая при этом в каждое слово.
Скорее всего, весь современный мир – это психиатрическая больница, раз в наше время пишут такие неадекватные стихотворения. 🙂

____________________________________________________________
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениями этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Наталия Азарова, поэт, переводчик, доктор филологических наук. 10 поэтических книг. Живет в Москве.
http://www.litkarta.ru/russia/moscow/persons/azarova-n
http://natalia-azarova.com/cgi-bin/index.pl

ГЛАВА № 14

Возможно, человек – машина по производству прошлого. Прошлое – продукт. Будущее – сырье. Настоящее – попытка получить удовольствие от работы.

на смерть айги
как
женщины-города
внизу
ро зовущие
когда
деревья-травинки
и
деревни-деревья
им
не видна
синяя чёткая тень нас
нетопырей растопыренных
крыльев алюминиевых
мы
в воздухе безымянные
как и другие
летя-щ-щ-щие

* * *
мы бросились в кроткое время
с потолка
снег убирают серым
спотыкаются как ноябрь сны
упрощённые в два дерева
полный сон
глаз травы вниз сверху
с верхом
вечера под крышей
и волками ветер
был наружу и стих
взглядами внутрь
утрамбован

* * *
едем
орёл изо рта пар
время пути
непрямо непряно
я устаю от воспоминаний
позвони-мне по истечении рек
едем
длинный металл языком
памяти льётся с насыпи
мы мимо
зачем-им
сливать в землю горящий язык
сложно плыть далеко-от воды
едем
мой серебряный порт двора

ленин в
швейцарии

швейцария ручная кукуруза
молочное общество мощное
целые коровы молока
едва слышны россии колокольные ракеты
бабочки садятся без зацепок
жизнь измеряется количеством окошек
количеством маленьких окон
за окном постоялые горы
много частных волшебных горок
повсюду перерез
наперерез пе-ре-ре-за-но частным
верхи деревянным узором
чешуя их деревенчатая
низы бродят и их разглядывают
продаются скрижалей артверсии
да да да за это время накопились
людей подросшие заугли
прожорливое похуденье
стало трудней зарыться в простолюдье
здесь вместо войн полагаются грозы
в вечерней лгуще
отскакивая жарким градом
разгон наслаждающихся

кулинарное

они собрались за обедом в воскресенье
и тут я родилась
шоколадная шарлатанка
паззл цыпок
разбросанная
измерив расстояние до Бога и обратно
я растеряла все свои фиаско
долго спала как уличный ноябрь
и вот уже стейки старости жарят
а я всё мешаю салаты

жара 2004

жужжал
полуденный хмель
у изголовья
из волос
из винных глаз
укушенным плечом
разбухнет
сонной чёлкой
из виноградников
в кровавый
персик шара
жара стекала
как капель
подсолнухи
от солнца
развернулись
комне
пастухи
от сосен
овец согнали
комне
мухи
от сердца
разлетелись
в две
сладкие точки жара

* * *
из страха вражьей изнанки забора
за свой забор возвращаюсь зверёнышем
избегаю озером разломанного тира
к нерасчищенному загодя прудёнышу
усаженному ландышами в петлицах
цапли вестей неуменьшительных
перебрасываю через мандельштамы
рассаженные
между
цветением и цветением
иду по передышке
озабоченно:
вот лето-бор
и мне невероятно

ильмень

когда в нашей вселенной
обнаружили время и пространства остальные
вселенные заткнулись зависли от зависти
обескураженные
о! были брошены
на пляжах целые чудища ошибок
нестройные женщины рядами с
осенней осмотрительностью и
устарелый иероглиф полёта
наши хлорофиллы кожи были уже
наряжены по-зимнему
над крепостями розы ветров
на улице рядом с набережной
номады всегда сидели дома
коленки сколочены
наверху открывались ворота в бессонницу
из-неба формочку выдавили выдали
ив разноцветные объедки
из речных мидий разбросы
их ретрансляторы на куполах связи
и-тут серьёзно поднялась съедобная вода
стало-легко потрогать осень за скамейку

* * *
ухо
оттопырено воздуха
буквы
сметает ветром
гуще
сгущение — букв — на — лице
в смолу застывают
чуждый
из чёрного сломан глаз
гуще
сгущение — слов — на — лице
груз превращаясь в сплошное
толчками пузырится

козырный

* * *

я дева
сквозь старого пса созвездие
цветком выползаю завязи-из
вниз
покои потомков
лица здоровьем изрытые
забота о смерти звёзд
между золой и лозой оказалась
между
около пира персикового местного
подбирая придорожные философские камни

Опыт прочтения

О Главе № 14 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 14, 203, 209, 232, 268, 349, 350, 410, 497, 597, 611, 635,
637.

Отдельных отзывов нет.
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Елена Кацюба, поэт, редактор, культуртрегер. Автор 11 книг. Живет в Москве. http://www.litkarta.ru/russia/moscow/persons/katzyuba-e

ГЛАВА № 13

Проблема, которую может решить только гений, ещё не созрела. Таким образом, мы питаемся незрелыми решениями ещё зелёных проблем.

Императорское лето

Два императора Рима
забрали два месяца лета
императорам править охота
хотя их на свете нету
Их обтекает лениво
река забвения Лета
Нежится в тёплых садах
мать Аполлона Лето

Юлий готовится к битве
одетый в древесные латы
плащ из листвы зелёной
на летнем ветру трепещет
Венок из дубовых листьев
величьем чело венчает
Плетут ему травы сандалии
из мяты и повилики
А на поляне тронной
сторожевые олени
склонили рогов короны
Грозно оскалило зубы
лесное лохматое войско –
лисы медведи волки
Юлий в грозе июльской
свой Рубикон переходит
он налетает громом
молнии меч сверкает!

Гасит вальяжный Август
соком плодов румяных
адреналиновый выброс
его грозовых небес
Венок золотых колосьев
Августа лоб венчает
Торс его загорелый
лозой виноградной обвит
Август в счастливой лени
пьян предчувствием пира
В чаще резной зелёной
зыбкой и шелестящей
звёздного урожая
винные гроздья висят
Синий пурпурный чёрный
зелёный и золотистый –
для вечного летнего пира
весь виноград готов
Вином здесь любовь смеётся
сатиры визжат в нетерпенье
октавы смеха вакханок
призывно звучат в ночи

… а за рекой сентябрь
Птицы сбиваются в стаи –
лететь в запредельный Египет
октябрь собирает тучи
голый дрожит ноябрь…

Правит блаженный Август
всей вакханалией лета
С пиром грядет Воскресенье
из мраморных тяжких гробов!

* * *
Я в чёрном
на красном стуле
он за спиной –
алый
Делаю селфи
с закатом в окне

Окончание и начало

небо
бог боярышник
утро
рождение роза
море
ревность резеда
ветер
терпение терновник
вечер
чертовщина черёмуха
любовь
вьюга вьюнок

* * *
война
канвой смерти
ложится
на ткань жизни
вышивает
крестиками
кресты
х
х
х х х х х х х
х
х
х
х

Тюрьма рифм

В этом городе всё навсегда
Там от женщин вечно беда
Им влюбиться не стоит труда
но другой позовёт – айда! –
поднесёт ей хороший пода-
рок, она соберёт чемода-
ны, и снова мужчина один
и на кухне полбанки сардин
Там по улицам бродят стада
на газонах растёт лебеда
вместо кофе на завтрак бурда
и без сахара соли еда
а на окнах не видно гардин –
в магазинах один габардин
Там для женщин зданье суда
и правами своими горда
носит каждая как меда-
ли обиды свои туда
– Что сегодня у нас? – Среда
– А вчера что было? – Среда
– И на завтра, гляди, среда!
Но гляди не гляди – календарь един
не поможет тут сам Алладин
с чудо-лампой. И странных годин
нескончаема череда
Там из опер один Бородин
там в почёте его борода
и князь Игорь – его паладин
не щадя благородных седин
каждый вечер на сцене страда-
ет. Привычно и дружно рыда-
над причудливой вязью судьбин
ют поклонники в первых ряда-
х. Другим же эстрада – страда
Музыкальных фанатов орда
все готовые жару подда-
вать и орать как один
Там философ у них Деррида
безответственный господин
В постмодерн там вера тверда
остальное всё ерунда
там не ведают середин
Так летят за годами года
добывается рифмы руда
а над городом небо – слюда
облака за скирдою скирда
парафиновых гор гряда
и стеклянная в лужах вода
и река из асбестовых льдин
Там не верят что есть города
где обходятся люди без рифмы

Опыт прочтения

О Главе № 13 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 26, 28, 80, 176, 237–238, 270–271, 326, 331, 350, 352, 357, 370, 374, 410, 430, 597, 598, 611, 635, 637.

Отзыв № 1
Мурсалимова Алина, журфак ЧелГУ

13 глава

Мне эти стихи и понравились и не очень. Странная рифма, непонятный смысл. Честные и открытые, смелые есть отсылки к Алладину, сказке, Древнему Риму, истории. Одушевленные дни недели, месяцы это интересно читать. Непонятный смысл. В Тюрьме рифм странное переплетение разных вещей. Написано о тяжелых днях, обстоятельствах.
***
Каждую весну мой двор наполняет благоухающий запах черемухи. В этом году весна пришла с опозданием. Только в конце мая почки начали раскрывать свои белоснежные лепестки, насыщенную зелень листочков. Глаз радуется, когда все дерево стоит белое, как невеста в подвенечном платье. Но если подует сильный беспощадный ветер. Он может сорвать хрупкие цветы, разбросать по двору и огороду. Соцветия не успевшие опылиться, чтобы превратиться в зеленый, а затем черный, сочный, вяжущий плод, могут оказаться на пыльной земле. Не смогут порадовать глаз и урожаем.
Каждый год я или брат срезаем молодые побеги, обрываем новые ветки от ствола, чтобы дереву было легче и всю силу отдавало на созревание ягод.
В этом году я видела свое дерево только на фото присланные мамой. Когда я приеду, оно будет величественно стоять, в полностью раскрывшихся листьях. Набирающие спелость ягоды будут зреть, для поедания или заготовки вкусного, сладкого компота.
__________________________________________
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Янис Грантс, поэт, прозаик, культуртрегер. Автор шести взрослых и детских книг. Автор Уральской поэтической школы. Живет в Челябинске.
http://mv74.ru/upsh/yanis-grants.html

ГЛАВА № 12

Допускает ли читатель этой главы, что фраза «для Бога мёртвых нет» может иметь и другой смысл, например, что «для Бога нет живых…»?

Клавиши

Пальцы твои стрекозьи
клавишей давят клей.
(Я утонул в неврозе
от нелюбви твоей).

Улицы, как помои,
в сточной стоят ночи.
(Сделай хоть раз по-мое-
музыку замолчи).

Ногти растут

стригу ногти на ногах.
маме.
мамочка. мамочка.
детство твоё всё ближе.
скоро я буду мыть
голову твою белую
и укладывать баю-бай.
страшно-то как.
хочется спрятаться под стол,
как в детстве,
когда дед мороз
ещё настоящий.
только что ж это будет:
два малых дитя,
а ногти растут и растут
на ногах
и руках.

Серёжа Арешин и его странная привычка

арешин, когда начинали пить,
за пазуху прятал ножи.
а то, мол, обрубится чья-нибудь нить
с говённым названием «жизнь».

такой вот заботливый малый, ага? –
чтоб кровью никто не истёк.
(а сам, напиваясь, искал врага.
и находил в свой срок.)

дальше – летали по кухне ножи,
валились под стол тела.

серёжа, ты ж умер, теперь вот скажи:
говённая жизнь была?
или всё это как этажи
и прочее бла-бла-бла…

Джеремайя

над водой склонился джеремайя,
осторожно сердце вынимая:

отпущу-пущу его по глади.

ради бога (плакал) бога ради,
не прими, вода, его за камень,
и не дай быть съетым рыбаками.

над водой склонился джеремайя.
а вода.
она.
глухонемая.

О нём

1. трава
с какой-то из четырёх
пришёл и прождал до трёх

в четвёртом на циферблат
как в зеркало выл до пят

и дёргал из головы
поленья сухой травы

2. деревья
а деревья бродят стаей
и трещат наперебой
корни в щупальцах таскают
за собой

и когда ни сна ни денег
а могилы мал-малы
он идёт идёт как пленник
сквозь
стволы

Сон

снились жаберные щели,
плавники как из ведра,
бессловесных сообщений
красно-чёрная икра.

вязли в море, словно в жиже,
но гребли, что было жил.

и какой-то ангел рыжий
надо мной всю ночь кружил.

Окно. Полина

клюют колодезную крышку
четыре чахлых сизаря
для октября морозно слишком
белым-бело для октября

куда ни кинь повсюду клинья
из неразгаданных примет
(сегодня восемь лет Полине
а мне не знаю сколько лет)

так тихо так до жути тихо
что дом в окне облез до плит
и после «с» неразбериха
когда считаешь алфавит

На Прокла

чёрные силы на Прокла
выходят из-под земли,
рылами тычутся в стёкла:

у Ксенофонта боли,
у Степаниды боли,
у Аристарха боли,
у Агриппины боли,
у Ратибора боли,
у Василисы боли,
у Клементины боли,
у Ферапонта боли.

истошно собаки лают.
спросонья ругаясь, бабы
хватаются за горбыли.

Пейзаж

Несут олени ельник на рогах.
Качаются верхушки, что ни взмах
голов с непроходимыми рогами.
Лежит не снег, а корка – профнастил.
И оленёнок будто загрустил,
и спит над ним сова, как оригами.

Лыжня кривая, пьяная лыжня
петляет здесь три ночи и три дня,
но ни к чему такому не приводит.
Охотник в кудреватой бороде
забыл зачем, забыл, за что и где,
и на свободе шепчет о свободе.

Хвосты комет и прочие хвосты
ныряют с орбитальной высоты
за этот ельник, на рогах и травах
настоянный. Несут олени лес
из чащи на простор – наперерез
хвостам комет.
За раму.
Вверх и вправо.

Не ходи

Не ходи туда не надо
Не ходи туда
Там маркиза или сада
Злобные стада

Там по грош за канарейку
По кило за сыр
Там боец из трёхлинейки
С именем басыр

Там приклады и оклады
На один размер
Не ходи туда не надо
Полиционер

Кратко

Первое чувство? Кратко:
боже ты, божемой –
уличная палатка
с долбаной шаурмой.

Капает сок на брюки,
зубы жуют кору.
Я не смогу в разлуке.
Я без тебя умру.

(Мальчик уедет к морю,
выжрет его дотла.
Мальчик узнает вскоре:
девочка умерла.)

С предков срубил капусту,
лыбясь, веду в кино
девочку с щуплым бюстом,
а на уме одно:

Тошнота

Тут проститут приходил.
Страшный. К тому же – дебил.
Я его полюбил.

Это я так, ни к чему.
Я ж клиентура ему.
Мне ж хорошей одному
И всё тошней и тошней.

Я б до скончания дней
С ним.
А не с ней.

ихитС

Человека бросили
Как собаке кость
На зубах под осенью
С кем-то бывшим врозь

Он летит что падает
Курит что умрёт
И читает вывески
Задом наперёд

Сын астронавта

Моя мама – астронавт.
Она невесома.
Опутана трубками, датчиками,
Проводами.
Нехотя ест жидкое.
Во время видеосеансов
Мама почти не узнаёт меня
И неизменно говорит:
Устала.
Устала от этих глупых опытов
С кольчатыми червями
И саламандрами.
Это нормально,
Успокаивает дежурный
По Центру управления полётом.
Никто доподлинно не знает
Ни глубин космоса,
Ни глубин человека,
Ни как эти глубины соотносятся.
Чего ж вы хотите,
Подытоживает он.
Но иногда мама будто спохватывается:
Ты заплатил за квартиру?
Ты полил кактус?
В такие дни я засыпаю счастливым.
Когда мама полетела, был
Февраль.
Вот-вот начнётся осень.
Мама, возвращайся.
Прошу.
Очень.

Пиратская пьяная

Крысы щёлкают хвостами
в трюме дотемна.
Ничего не будет с нами,
разве что – хана.

Чайки каркают над мачтой
годовых колец.
Ничего нам не маячит,
разве что – конец.

Штормовали норд-норд-вестом,
только бог не спас…

И русалки, как невесты,
объедают нас.

Опыт прочтения

О Главе № 12 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 80, 93, 169, 170, 188, 190–191, 205, 207–208, 269, 273, 335, 352, 355, 410, 433–434, 474, 497, 530, 563, 564, 587, 588, 589, 597, 611, 635, 636.

Отзыв № 1:
Роман Япишин, поэт, музыкант, студент Литинститута. Челябинск.

Поэзию Яниса нельзя не заметить или не узнать. Всё из-за того, что Янис пишет крупно, бездетально, нарочито угловато, иной раз грубовато. Даже если очень попытаешься пройти мимо – не получится. Зацепит. В том числе из-за этого многие его стихи переведены (Янисом Грантсом) на самый трудный язык в мире – детский. Да и атрибутика детства (или из детства?) – неотъемлемая часть образного мира Грантса. Элементы детской речи также проступают в довольно серьёзных текстах, написанных на серьёзные темы. Действительно, что может быть пронзительней, чем говорить о смерти словами ребенка? Ведь детский язык наивен, он бесхитростен, абсолютно правдив, это и подкупает. Пример детской речи мы встречаем в первом же стихотворении:

(Сделай хоть раз по-мое-
музыку замолчи).

Управление в словосочетании «музыку замолчи» явно нарушено, но, тем не менее, совершенно нам понятно. Такие примеры есть и в других текстах, например в «ихитС» («Курит что молчит») или «Тошнота» («мне ж хорошей одному»). Это не просто ошибки или элементы игры, это расширение границ языка. Почему бы и нет? Если всем всё понятно, почему бы так не говорить? Развитие (а не деформация) – основная задача поэзии и поэтов.

Но вернёмся к Янису. Центральным (для меня) в этой подборке стало стихотворение «Окно. Полина». Во-первых (и во всех последующих) начинается оно со звукописи, что само по себе всегда бросается в глаза и запоминается (опять же, ассоциации с детским «четыре чёрненьких чертёнка»):

Клюют колодезную крышку
Четыре чахлых сизаря…

Я говорил о крупных образах, здесь как раз (во-вторых) есть такой образ: крышка колодца. На самом-то деле сизари клюют крошки или зерно, а не её, но издалека лирический герой не видит ни крошек, ни чего-то другого, поэтому создаётся впечатление, что они клюют несъедобную крышку, о чём нам и говорят в экспозиции стихотворения. Также, отметим слово из разговорной лексики «сизари» (не голуби и не снегири для рифмы), у этого слова множество оттенков, оно используется в текстах и народных песен, и военных, и блатных, но само по себе оно показывает лирическое настроение героя. И оно, настроение, не просто лирическое, это состояние безысходности. Здесь и клюющие ничего голуби, причём чахлые, умирающие, и рано наступившие холода (опять лирическое «белым-бело»), и облезший от жуткой тишины до плит (опять крупный образ) дом в окне, и неразбериха при подсчёте букв после девятнадцатой «с». Но безысходность познаётся в сравнении. Для этого и появляется восьмилетняя Полина, ребёнок (в-третьих), у которой к тому же день рождения:

куда ни кинь повсюду клинья
из неразгаданных примет
(сегодня восемь лет Полине
а мне не знаю сколько лет)

Имя Полина происходит от имени бога солнца Аполлона и одно из значений – солнечная («с»). Герой даже не знает, сколько ему лет, но зато знает, сколько лет этой соседской девочке, которая упоминается-то всего два раза: в названии и во втором четверостишии. Отсюда и это состояние жизни, радости, происходящей где-то совсем близко, но недоступной для героя. Он запутался:

куда ни кинь повсюду клинья
из неразгаданных примет…

Он не может разгадать, что происходит в его жизни, и к чему это приведёт. Такая неподвижность, статичность свойственна для поэзии Яниса Грантса, его герои находятся в одном месте, редко пребывают в движении, они склонны к наблюдению, к сопоставлению взгляда во вне (здесь окно) со взглядом в себя, и как следствие, два этих вида, внешний и внутренний, взаимосвязаны, то, что видит герой на улице зависит от того, что у него происходит внутри.

Всё это, конечно, полбеды. Ещё полбеды (беды, от которой читатель заразится раз и навсегда любовью (громкое слово! Но иначе не скажешь) к поэзии Яниса) – это лексика, синтаксис, то, как поэт умеет обращаться со своим словарём. Можно сказать и о неподражаемом стиле, который не спутать со стилем поэтики другого автора. Но говорить об этом долго, скучно и бесполезно. Лучше просто читать.

Отзыв № 2:

Юрий Фофин, писатель. Челябинск

Стихи о любви.

«Клавиши» и «Джеремайя»

В первом: Стрекозьи пальцы, помои, клей, сточная ночь (как сточная канава) — все есть отвратительное пространство невзаимной любви.
Во втором: Джеремайя, склоняясь над водой и отпуская свое сердце, совершает сакральный акт коммуникации. Но вода немая, неспособная к диалогу.
Из биографии Джеремайи: безумно влюбленный в богатую женщину, не имея возможности соединить свою жизнь с ней, Джеремайя покончил собой.
Жизнь без взаимной любви — есть боль, страдание и смерть.

Стихи об абсурдности окружающего мира.

«Окно. Полина», «Пейзаж» и «ихитС»

В первом:
Четыре голубя клюют колодезную крышку.
Повсюду клинья из неразгаданных примет.
А мне не знаю сколько лет.
До жути тихо.
Дом облез до плит.
И после «с» неразбериха.

Во втором:

Сова как оригами — мертвое вместо живого.
Лыжня кривая, пьяная лыжня.
Петляет, но ни к чему не приводит.
Охотник забыл зачем, за что и где…
Человека в этом мире бросили «Как собаке кость»
Он летит что падает
Курит что умрет
И читает вывески
Задом наперед

Стихи о маме.

«Ногти растут» и «Сын астронавта»

«Детство» в первом — это «Полет в космос» во втором. Полное отсутствие человека при его жизни. В первом герой только ждет и боится этого, во втором это уже случилось. Но разницы в чувствах героя нет. Ему «хочется спрятаться под стол», но он продолжает смиренно «нести свой крест»: «стригу ногти на ногах маме. а ногти растут и растут».
Все это напоминает «Миф о Сизифе» Камю.
Человек беспрестанно совершает лишенное смысла действие. Но! «только что ж это будет…» и «Мама, возвращайся. Прошу. Очень».
Зачем и почему все так?
А потому что:
Никто доподлинно не знает
Ни глубин космоса
Ни глубин человека
Ни как эти глубины соотносятся.

О жизни.

«Сережа Арешин и его странная привычка»

Жизнь — это нить «с говенным названием «жизнь»? «или все это как этажи и прочее бла-бла-бла…» — спрашивает «условный автор» у «условного умершего».
Отсюда два мировоззрения: жизнь говенная и жизнь как этажи.
«Этажи» — как «Бла-бла-бла» — профанированное «мифологизированное» представление о существовании человека.
Тогда может быть первое — жизнь говенная?
Нет.
Не то и не другое.
Жизнь скорее как сам Арешин: сначала прячет от тебя «ножи», а потом ими же в тебя и кидает.
Так что же тогда такое жизнь?
А это никому не известно.
Потому что:

Никто доподлинно не знает
Ни глубин космоса
Ни глубин человека
Ни как эти глубины соотносятся.
«Никто не знает настоящей правды…»

И напоследок немножко о христианстве.

«На Прокла»
черные силы на Прокла
выходят из-под земли…

Эпоха Прокла — это закат древнегреческой цивилизации. Христиане все больше настаивали на запрете язычества. Прокл написал «Возражения против христиан». В какой-то момент конфликт христиан с академиками приобрел такое напряжение, что Прокл был вынужден на год уехать из Афин в Лидию.

И вот что принесло с собой христианство:

истошно собаки лают.
спросонья ругаясь, бабы
хватаются за горбыли.

Отзыв № 3:
Алексей Чердаков, читатель. Челябинск

«Допускает ли читатель этой главы, что фраза «для Бога мёртвых нет» может иметь и другой смысл, например, что «для Бога нет живых…?»»  Или, например, «для мертвых нет Бога»? Тоже вариант. Причем, изменен только порядок высказывания, сами слова – те же. Смещая внимание, можно получить другую точку обзора и смысла.

Теперь по поводу стихов. Есть вещи у Яниса, которые я люблю, знаю наизусть, которым удивляешься по-настоящему. Есть Янис, который дорог как человек, обладающий замечательными качествами. Но данная подборка проходит совершенно мимо меня. Возможно, когда-нибудь я дорасту до иного мнения. Может быть. Пока же в целом отношение неоднозначное.

Не раз принимался как-то осмыслить представленное здесь, написать что-то толковое, потом бросал. Потом вновь принимался. Ловил себя на мыслях: может это сказать или это… И все равно выходила какая-то ерунда. Потом думал: наверное, у меня просто не хватает соображения и я ничего не пониманию в слове. На этом и остановился. Все же пробелов в образовании у меня больше чем у кого-либо.

Не могу отделаться от состояния безнадеги и отчаяния какого-то. Как будто брожу по подвалу чужих сновидений. И мне холодно и неуютно в этом подвале. Вижу какие-то образы, слышу звуки… Не всегда приятные образы и звуки. И хочу побыстрей проснуться. Ау, кто-нибудь, потрясите меня скорей за плечо!

Отзыв № 4:

Лариса Сонина, критик. Челябинск

Плохая подборка. Чувствуется, что у Яниса серьёзный душевный кризис: так плохо он никогда не писал. Единственное стихотворение более-менее — это «На Прокла». Судя по этой подборке, автора нужно не обсуждать, а спасать, иначе превратится в слабоумного графомана. Меня сложно упрекнуть в предвзятости, я Яниса по-прежнему считаю лучшим челябинским поэтом, и всегда писала ему комплиментарные рецензии, но в данных текстах — это уже не он, увы! Ну, или если так хочется обсудить, давайте поговорим о его прошлых заслугах.

Отзыв № 5:
Янис Грантс. 
Опыт самопрочтения

Не знаю, как у других, но я люблю далеко не все свои стихи. Зато в любой период у меня есть самое главное (программное, любимое, судьбоносное) на данный момент стихотворение. И оно держится «на вершине» месяцы, а то и годы.
До недавнего времени это был текст «Тик-так». Но после выхода в свет антологии «РПР – 2016» я понял, что всё моё многолетнее творчество (без кавычек и в кавычках) оправдывает, может быть, одно короткое стихотворение «Ногти растут». Но сначала – о «Тик-так».

Когда старшеклассница Галина Колганова обратилась ко мне с просьбой что-то рассказать об одном из своих стихотворений, то я выбрал «Тик-так», самое любимое из написанных на тот момент. Галина под руководством профессора Марины Загидулиной готовила тогда работу по стихам уральских поэтов.

ТИК-ТАК

день промок.
и ты промок,
добираясь вплавь.
закрывайся на замок.
сковородку ставь.
жарь яичницу из трёх.
кофе заваргань.
(просто дура! дура, Лёх!
дура, а не дрянь!)

ты излечишься (тик-так).
справишься (тик-так).

только это всё не так,
даже если так.
20.08.13

Впервые опубликовано: журнал «Дети Ра», №9 (107)\2013 (подборка стихотворений «Даже если так»). Также вошло в книгу «Стихи 2005-2014 г.г.» / Янис Грантс. – Челябинск: Изд-во Марины Волковой, 2014. – 60с. – (Галерея уральской литературы. Кн. 19-я).

Замысел:

Никаких замыслов у моих стихов никогда (кажется) не бывает. Отправной точкой всегда является какое-то слово или словосочетание: подслушанное, прочитанное, всплывшее в голове, придуманное и т.д. Я называю это слово (или словосочетание) паролем стихотворения, хотя в процессе работы этот пароль может отойти на второй план или вообще исчезнуть из черновика. В данном случае мы просто беседовали с одним моим товарищем о том и сём, и он в какой-то момент сказал «а время-то – тик-так, тик-так», имея ввиду, что некие возможности вот-вот накроются медным тазом, поскольку в следующем месяце «провернуть» кое-какое дело не представится возможным. Такое мы, возможно, слышим ежедневно. То есть это общепринятое выражение. Я вдруг подумал тогда (отчётливо это помню), что ни разу не использовал в стихах этого прекрасного «тик-так». И, придя домой, просто накатал это самое «тик-так» в тетрадке.

Идея, образы:

Идея появилась уже, наверное, на шестой строке стихотворения. Некая неуютная (всегда у меня так) ситуация разлуки, ссоры, ну, чего-то подобного, что то и дело происходит между любящими людьми. Тут, правда, всё под вопросом: ссора ли это? Любящие ли это люди? И кто, собственно говоря, кого тут любит? Ага, кто-то возвращается домой, жарит там что-то себе, но в какой-то момент всё равно его обжигает мысль, которая и так преследовала его весь день: почему она ушла? (почему мы поссорились? почему я ушёл?) Впрочем, есть уточнение: герой, который упоминается в этом стихотворении, может говорить и о себе, то есть он и есть этот самый Лёха. Но, может, герой просто говорит о каком-то своём друге Лёхе. При этом почему любимая (любимая ли?) «дура, а не дрянь» – понять невозможно. То есть сути конфликта (ну, сути случившейся жизненной ситуации) мы не знаем. Так вот, вырисовалась такая идея: надежда человека на лучшее при полнейшем (осознанном – я бы сказал) понимании, что это невозможно.
Образов в этом стихотворении, как мне кажется, всего-ничего: один. Затрёпанный-заезженный образ дождливого дня («день промок», «добираясь вплавь»).

Стиль:

Ну, синтаксис тут самый что ни на есть примитивный – без разрывов и завихрений. Лексика – разговорная. Я бы сказал – бытовая (заваргань, Лёх, дура). Сплошные глаголы. То есть ничего особенного – простейшие действия.

Строфика:

Помню, что долго размышлял над тем, не выделить ли двустишие «просто, дура! дура, Лёх! // дура, а не дрянь!» в отдельную строфу, чтобы создать ситуацию неожиданности: героя опять накрыла эта мысль, никак не связанная с тем, что было до двух этих строчек. Но потом ограничился заключением этих строчек в скобки. Мол, то, что происходит наяву, скобками не запирается, а то, что происходит в голове героя – заключено в скобки.

Напоследок:

Это стихотворение, как я уже упоминал, я любил больше других своих текстов. Тут, как мне кажется, получилось совершенно банальную ситуацию, банальные слова и т.д. «приподнять» до уровня, эээээээ, философии жизни (сказано, однако).
Является ли теперь это стихотворение «серебряным призёром», поскольку «Ногти растут» вытеснило его с первой строчки? Не знаю. Спортивный подход в этом случае, похоже, не работает.

НОГТИ РАСТУТ

стригу ногти на ногах.
маме.
мамочка. мамочка.
детство твоё всё ближе.
скоро я буду мыть
голову твою белую
и укладывать баю-бай.
страшно-то как.
хочется спрятаться под стол,
как в детстве,
когда дед мороз
ещё настоящий.
только что ж это будет:
два малых дитя,
а ногти растут и растут
на ногах
и руках.
03.11.15

Впервые опубликовано: Русская поэтическая речь – 2016. Антология анонимных текстов. – Челябинск: Издательство Марины Волковой, 2016. – 568 с. (Подборка стихотворений, глава №12).

Замысел:

Никакого замысла. Стихотворение родилось из быта. После душа (а это целая войсковая операция) мама расчёсывала волосы, а я принёс ей новые носочки и… практически покрылся испариной: ногти на ногах, оказывается, растут самым бессовестным порядком и у людей почтенного возраста. До этого момента мама сама заботилась о себе, во всяком случае – в этом вопросе.

Идея, образы:

Идея стихотворения выражена четвёртой строчкой: детство твоё всё ближе. Вряд ли это открытие. Скорее, это перепев известного выражения: что млад, что стар. Вот-вот маме исполнится 87 лет. Она становится всё беспомощнее. Даже со времени написания стихотворения кое-что уже произошло. Скоро я буду мыть // голову твою белую // и укладывать баю-бай. Так вот, сейчас я мою ей голову, а в десять вечера у нас проходит что-то типа церемонии «спокойной ночи». Странно, когда какая-то жизненная функция отпадает наяву (перестала стричь ногти, поливать цветы, разучилась заваривать себе чай), то это не производит ощущения катастрофы. А в стихотворении, кажется, вот этот ужас происходящего, эта неминуемая катастрофа – самый что ни на есть главный мотив: страшно-то как. // хочется спрятаться под стол…
Единственный образ текста – это, наверное, Дед Мороз. Он списан с реального факта. Когда-то мне поручили роль Деда Мороза, и мы со Снегурочкой поехали по квартирам сослуживцев. Двухлетняя дочь одного из них зарыдала в три ручья от страшных незнакомых людей, спряталась за маму, на этом представление было окончено.
Итак, сверх – я бы сказал – идея стихотворения «Ногти растут» – призыв к любви и сопротивлению. Не исключено, что если я буду стричь ногти маме на руках и ногах, варить ей вкусные обеды, рассказывать о всяких пустяках и внимательно слушать её истории (хоть я знаю их наизусть), то она опять начнёт поливать цветы и заново научится заваривать себе чай.
Мать – это сверхъестественное. Я просто не желаю думать о том, что будет после её ухода. Здесь уместно сказать о вымысле. Да, стихотворение списано с натуры. Но это вовсе не означает, что все мои тексты – такие. Потому что если я всегда делился бы с бумагой лишь сокровенным, то я давно сошёл бы с ума. Выдумывать сокровенное, выдавать фантазию за болевую точку – может быть, самое прекрасное, что дарит мне поэзия. Враньё, которое на каком-то вираже вдруг становится важнее, откровенней, нужнее, правдивее самой правды – это ли не чудо искусства?

Стиль:

Синтаксис и в этом стихотворении явно не изобилует разнообразием и изяществом. Лексика – разговорная. Доверительная, я бы сказал. Дважды произносится слово «детство» (и один раз «дитя») как начальный и конечный пункт земного пребывания.
Во втором томе «РПР – 2016» об этом стихотворении душевно и трогательно написал Андрей Пермяков. Спасибо ему большое. Надеюсь, его размышления тоже появятся здесь.

Отзыв № 6:
Полина Потапова, поэт. Челябинск

Стихи Яниса для меня делятся на те, читая которые я невольно (не в силах ничего с этим поделать) ставлю знак равенства между лирическим героем и автором, и те, л.г. которых мне не знаком, но при этом интересен, любопытен и притягателен. Первые — это преимущественно стихи про любовь, как правило, безответную и/или несчастную (обреченную на…) и про маму (тоже, понятно, про любовь, но — иную). Вот эти стихи я комментировать не могу. Ни вслух, ни про себя. Просто, прочитав каждое такое стихотворение, пытаюсь усилием воли протолкнуть вниз ком, вставший поперёк горла. Потому что — слишком взаправду. Причём настолько, что чувствуешь себя случайно (нечаянно) посвященной во что-то сокровенное, очень личное, чего ты не должна была знать, куда не имела права заглядывать. Такое, знаете, на грани между «вот это и есть настоящая поэзия» и «про такое не пишут». А может и ЗА гранью. Где трагедия л.г., просто -человека (любого), который до самой смерти остаётся ребёнком, состоит в том, что смириться ему с этим — с тем, что и умирать ему маленьким, — не удастся никогда. И особенно остро этот маленький человек испытывает весь этот ужас тогда, когда ему, взрослому сыну, приходится стать папой для своей — ставшей маленькой — мамы. В эти периоды ещё тяжелее принять ту мысль, что на самом деле ты по-прежнему малыш, взрослый, поседевший, уставший, настрадавшийся, боящийся смерти мальчик. Ну, вот, не хотела комментировать, но…

Про дружбу — это тоже из первых. И про такое тоже читать больно, когда знаешь, о ком это. И — о чём. «С говённым названием «жизнь» — это, типа, не автор, а Арешин так считал, а автор, вроде как, не одобряет всё это «бла-бла-бла», но — читаем другое, а там — не радостнее — «уличная палатка с долбаной шаурмой».

Всё это вовсе не значит, что другие стихи Яниса не искренние, не настоящие, исключительно выдуманные. Нет. Они тоже по-честному про смерть. То есть про жизнь, конечно, но… В общем, по сути, про ту же любовь, только — к жизни. Но такую уже очень скрытую любовь, завуалированную, спрятанную между строк, в притягательных, сладких, как запретный плод, образах смерти.

И она у Яниса Грантса — во всём. Во всём зарыта, спрятана. Чувствуешь себя участником квеста «Дойди до Конца». Поищи в сухой траве, в стае деревьев, в стволах, сквозь которые проходят, в коре и корнях… В ельнике, на рогах и травах настоянном… В глухонемой воде, в жиже моря… Там, где «и русалки, как невесты, объедают нас» и где л.г. просит воду: «не дай быть съетым рыбаками»…

В общем,

«куда ни кинь повсюду клинья
из неразгаданных примет».

Примет — смерти.

А ещё повсюду слышится и видится что-то стрекозье, жабье, крысиное, птичье, оленье и собачье… Всё живёт, казалось бы, ан нет —

…
Ничего не будет с нами,
разве что — хана.

…
Ничего нам не маячит,
разве что — конец.

Эта правда от Яниса Грантса такая настоящая, мужская, грубая и такая нежная — правда мальчика — одновременно, что не узнать её, спутать с чьей-то другой, если честно, трудно. Как невозможно и пройти мимо, не приостановиться…

Отзыв № 7:
Бердинских Н.С.
Анонимное стихотворение из главы 12.

Клавиши

Пальцы твои стрекозьи
клавишей давят клей.
(Я утонул в неврозе
от нелюбви твоей).
Улицы, как помои,
в сточной стоят ночи.
(Сделай хоть раз по-мое-
музыку замолчи).

Авторы современной поэзии очень много внимания уделяют форме. Авторы играют со строением, правописанием, с расстановкой ударений, разбивкой слов на части и слоги и другому. Неизвестный автор стихотворения «Клавиши» оказался несколько консервативным писателем, потому что их экспериментов с формой можно найти только один – слияние двух слов в одно единое фонетическое слово, что получается сделать за счёт общего элемента двух слов – «по-моему» и «музыку»:

(Сделай хоть раз по-мое-
музыку замолчи).

Гораздо интереснее наблюдать за синтаксической структурой произведения. Автор условно разделил стихотворение на два настроения одного лирического героя. Первое настроение погружает читателя в мир стихотворения, его систему образов и является орнаментом для лирического переживания, ради которого произведение придумано. Это переживание раскрывается через введённые голоса другого настроения – гораздо менее поэтичного, чем первое, но гораздо более решительного. Именно здесь мы понимаем, что лирический герой отягощён чувством несложившейся любовной истории, которая, судя по словосочетанию «нелюбви твоей», обусловлена невзаимностью.
Для писателя образ любовного чувства напоминает музыку, но этот образ вступает в синтез с другим образом. «Стрекозьи пальцы» скрещивают в себе сложность и многообразие звучания любовного чувства, сродни удивительному движению стрекозьих крылышек, но в то же время очеловечивают образ, добавляя в картину насыщенность и эмоциональность. Музыка равняется любви, следовательно, пока возлюбленная даёт развитие чувствам героя, то и мелодия продолжается.
Но это несчастливое чувство. «Клавиши давят клей», то есть ноты любви застревают и стопорятся, они не перестают играть вовремя, а стрекозья виртуозность возлюбленной, не останавливаясь, продолжает наигрывать. Красота мелодии-любви превращается в тягучую смесь, которая вызывает невроз у лирического героя. Он начинает видеть «помои», ночь дополняется определением «сточная», и решение в этом случае видится только одно – «замолчать музыку».
Стихотворение демонстрирует тенденцию обытовления литературы. Стихотворение целиком и полностью обращено на самое обычное, знакомое всем чувство, которое ничем не осложнено. Автор не использует средств выразительности, но зацепляется за классические образы и начинает их трансформировать. Это он делает с целью передать гнетущее чувство усталости, но не апатичной усталости, а усталости, полной решимости, ведь лирический герой отрицает желание продолжать эту музыку. Мы наблюдаем кризисное, знакомое всем и каждому состояние, от которого рано или поздно нам всем хотелось бы избавиться.
Хочется надеяться, что у лирического героя «музыка замолчала», и помоев в мире его улиц стало меньше.

Живой опыт прочтения

14 июня в Бродокалмакской Павленковской библиотеке состоялась встреча с челябинским издателем Мариной Владимировной Волковой, поэтом Янисом Грантсом и библиотекарем Центральной городской детской библиотеки г. Копейска Татьяной Сергеевной Александровой. Подробнее: http://mv74.ru/blog/archives/zhivoe-slovo-v-brodokalmake/

Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».