Анна Аркатова, поэт, эссеист, переводчик. 4 книги. Живет в Москве. http://www.litkarta.ru/russia/moscow/persons/arkatova-a

ГЛАВА № 11

Нельзя не заметить, что нежность – самое эффективное средство, чтобы не попасть в кровавые жернова любви. Любовь – жажда счастья. Нежность – утомлённые воспоминания о нём.

Восьмое марта

* * *
Трезво смотрю на шею
Вянет и тут и тут
Господи всё сумею
Дай пятнадцать минут
Шарф узелок платочек
Бус ледяных драже
Господи сосредоточься
Налюбовался уже

* * *
Чем подкупить старость
Как обнулить опыт
Юности стеклотара
Кто ж её там копит
Стынут четыре сумки
Юра давай сдадим
Что они нам по сути
Кто мы по сути им

* * *
Боже – что ни попросишь
Верный даёшь ответ
Муж – как его ни бросишь
Вечно летит вослед
Флешкой своей затёртой
Пенкою для бритья
Синею полумёртвой
Чашечкой для битья

* * *
Военная подготовка
Девственный неформат
Я собираю винтовку
Эскузи муа – автомат
Ещё я равняться умека
Голову повернуть
Так чтобы рядом спящего человека
Видеть плечо и грудь

* * *
Без фаты без карнавала
Без флёрдоранжа
Выходила выдавала
Клятвы по Ассанжу
Светлым днём и тёмной ночью
В радости и боли
Не вскрывать чужую почту
Эсэмэс тем более

* * *
Когда в прокуренной машине
Тебя везут в аэропорт
С любимыми не расставайтесь
Не расставайтесь с ними чёрт
И пальцы сжав перебирайте
В уме на голубом глазу
Все варианты копирайта
На их случайную слезу

* * *
Всех оценила по достоинству
Всех одарила по заслугам,
Притихшее стояло воинство
Локтями тыкало друг в друга
Глазам своим никак не верили
Мозги никак не совмещали –
Где ж ты была в последней серии
Где все мы гибли и прощали

* * *
Найдёшь и залюбуешься – метафора!
И на смотрины ну сзывать народ
О лирики спасительная камфара
Фарфоровая кукла на комод
Затейница – украсила? Украсила!
Врачиха – оживила? Ожила!
А то смотрю, ты все лицо расквасила
Пока искала бегала ждала

Восьмое марта

Проснёшься в легкости и неге
Как будто знаешь за тебя
Всё сделал муж любовник папа
Осталось вазу принести
И жизнь пойдёт иного толка
Неузнаваемая мной
В ней нет вины нет чувства долга
Нет гравитации земной

Из новой орнитологии

Сначала был нежным сливочным и творожным
Путался в волосах моих
Выбирался сложно
Оседал чаинкой растворимым был нескафе
Расписывался на мне ручкой в каждой графе
Отнимал от бумаги пальцы чтобы припасть к моим
Отнимал у красавиц пассы – кто там справа там мы сидим
Два взъерошенных голубя парочка снегирей
Никогда не летающих кстати
Умирающих среди ветвей
Как поведал мне орнитолог наблюдающий это сам
Различающий триста видов
По одним голосам

Сон

человек держит голову в холоде
а ноги держит в тепле
рука его моет руку
а живота он не жалеет
язык его как повернулся
так твёрдое слово лежит в столе
внутренний голос внешнему
ничего не желает
глаза бы мои на него не смотрели
пальцы готовы сквозь
землю в сторону моря
след простыл от застёжек
кожей чувствует кожу
искусственную на мороз
будет болеть голова
и всё же…

На бракосочетание NK

NК женился не подавился
сам и проговорился
кто же его жена
светленькая такая одна в длинном платье с распущенными
волосами
возможно даже не крашенными – белеют сами
вот NК танцует с нею одной
как всегда в свой единственный выходной
он не то чтобы пренебрегает мной
просто всё что ни есть происходит само собой
хотела на клаве набрать слово НЕ
а получилось 76 – и очевидно что-то ведь есть
в этой цифре – то ли предельный возраст
то ли число пролетающих возле
ну действительно что тебе этот NК не валяй дурака
ты и сама утекаешь рекою река
как коктейльная трубочка между фаланг
вот дорогие уходят по анг-
лийски шикарные вертятся списки
кто опоздал непременно успел
мир состоит из учебных новелл
сданных билетов чужих отпусков
разве NК
разве NК
разве NК
не таков?

* * *
иногда думаешь – всё у тебя получится
глядя на свежую стопку бумаги
или в пену крутую взбивая белки
а иногда думаешь – лётчица ты
лазутчица – всё срисовываешь укрепления
всё расставляешь силки
горе ходишь ловить на свои мимолётные слабости
радость ходишь ловить на свои мимолётные силы
и в ведёрке твоём мотыль
и в пакетике сладости
и ничего из того что родители попросили

* * *
Говорила maman сделай кок сделай кок
убери эту чёлку cо лба
ну а как убрать там зарублен урок
на носу а на лбу гульба
да такая что проломи стекло
не простое а оргстекло
на столе трещало в окне текло
тело плавилось предвещало пекло
говорило в ответ алло
шелушился обветренный верхний слой
затевалась в нижнем возня
и сдувал мою чёлку со лба другой
изменяя в лице меня
А теперь отведи мне сухую прядь
мастерица сурьмы и хны
ничего не изменишь ни дать ни взять
только корни станут видны

Опыт прочтения

О Главе № 11 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 21, 55, 80, 128, 176, 349, 354, 372, 374, 409, 458, 497, 587, 597, 598, 635, 636, 642, 651.

Отзыв №1
Марина Кривицкая , Орёл

Впечатления от чтения Главы № 11, Анна Аркатова

Не беря «подсказку» по ссылке, по текстам можно сразу понять, что 1) автор — поэт женского рода; 2) по образованию возможно филолог; 3) родился в прошлом веке примерно в 60-е. Потому что ты, читающий, сам из прошлого века и вырос примерно в тех же условиях, многие строчки прочитываются на уровне личных (ты думал, только у тебя так было?) воспоминаний и утверждений: «Без фаты без карнавала Без флёрдоранжа»; «Как будто знаешь за тебя Всё сделал муж любовник папа»; «Я собираю винтовку Эскузи муа – автомат»; «Не вскрывать чужую почту Эсэмэс тем более». Поскольку и ты был как-никак и когда-то филолог, сам мог рассказать наизусть: «С любимыми не расставайтесь Не расставайтесь с ними чёрт», то стихи цепляют по-родственному, из собственной жизни (прошлой и нынешней) находишь в них приметы и примеры.
Теперь, когда многие любят/не любят время не так, как его любишь/не любишь ты, важно, что кто-то любит/не любит ВРЕМЯ с тобой одинаково. «Вот дорогие уходят по английски шикарные вертятся списки». Ты как автор чувствуешь, что время еще есть, но, сколько его осталось, не известно. И прожить его надо без повторов. Это в молодости, можно как в спорте или сказке позволить себе три попытки: «Пока искала бегала ждала». Уже знаешь: «ничего не изменишь ни дать ни взять только корни станут видны».
Не хочется бежать, лишь неспешные прогулки с друзьями и любимыми (отметка в телефоне «10 тысяч шагов» душу радует!). Чаще мысли на ходу и вечером: «Чем подкупить старость Как обнулить опыт». Но утром- звонок мобильника, глоток кофе и «И жизнь пойдёт иного толка Неузнаваемая мной В ней нет вины нет чувства долга Нет гравитации земной».
В сущности, автор, как и ты, просто живет себе — поживает, горя от ума не испытывает: «Всех оценила по достоинству Всех одарила по заслугам», позволяет иметь старомодные привычки «Господи всё сумею Дай пятнадцать минут Шарф узелок платочек».
Жить – это очень хорошо, правила простые: 1) «человек держит голову в холоде а ноги держит в тепле», 2) «всё у тебя получится глядя на свежую стопку бумаги или в пену крутую взбивая белки».

Отзыв № 2:
Татьяна Пухначева, кандидат физико-математических наук, Новосибирск, автор второго тома РПР-2016.

Раздумья над страницей  Анны Аркатовой.

 Вначале пара замечаний.  Честно признаюсь, что при первом чтении «глазами», для меня эти стихи были не совсем понятны.  И только после прослушивания их чтения Виталием Кальпиди (https://www.youtube.com/watch?v=cwvemtqS9tU&index=12&t=0s&list=PLV2GqZRf-OSN8nUmkvWR-lp-Yf9RkzPs9) они вдруг «открылись».  Вот вам и польза от мужского исполнения женских стихов. Хотя…, надо еще разобраться, что в этой ситуации  первично, а что вторично.

И второе замечание. Эти несколько восьмистиший воспринимаются как нечто целое. Они все написаны как бы от первого лица, поэтому можно полагать, что это слова одного и того же литературного героя, женщины, если кому-нибудь это важно. И на  самом деле восьмистишия объединены общим смыслом. Слова всегда очень хорошо характеризуют того, кто их произносит.  Но, как вы знаете, было бы грубейшей ошибкой отождествлять автора с его литературным героем. Если я говорю «халва», это совсем не значит, что у меня во рту сладко. А иногда даже и наоборот, автор отдает своему герою именно то, чего у него самого не хватает.

Итак, все, что я говорю дальше, относится к литературному герою или героине.  Удобнее описывать ее как реальное лицо, само собой, учитывая замечание номер два.  А личность  эта  весьма интересная. Начнем с того, что она обладает незаурядной иронией и умело ее использует. Ирония – это признак людей успешных и конкурентоспособных. Само слово «ирония» заимствовано из греческого языка «eironeia», и переводится, как «притворство», то есть по сути это тонкая насмешка, лукавство или иносказание. Ироничное слово или высказывание обретают в контексте речи значение, противоположное буквальному смыслу. Можно сказать, что оно даже отрицает первичный смысл, ставит его  под сомнение.

Трезво смотрю на шею
Вянет и тут и тут
Господи всё сумею
Дай пятнадцать минут
Шарф узелок платочек
Бус ледяных драже
Господи сосредоточься
Налюбовался уже

Трезво это значит ровно, спокойно и без иллюзий. А на самом деле описано паническое состояние Я бы даже сказала, потеря всякой надежды.  Все, что  вянет,  становится слабым  и теряет влагу, а ведь влага признак жизни. Жизнь утекает? Ага, сейчас, в пятнадцать минут все исправим…. Разве не абсурдная просьба. Когда так просят, то знают, что все равно не выполнят обещание. Героиня этими словами выражает противоположный смысл: ничего и никогда нельзя исправить. Да и действия она предпринимает в соответствии с этим обратным смыслом.  Шея отвечает за связь головного мозга (духа) с телом (материей). Шея — это олицетворение гибкости, способности  видеть, что происходит там, сзади. Шарф, узелок, платочек – лихорадочно завязывают вокруг шеи. Сжимают тесным, плотным кругом. Пакуют и лишают гибкости и способности двигаться или что-то видеть. Чтобы спрятать все, что происходило раньше. Ледяные камешки бус «замораживают» тело и дух, все дальнейшие изменения исключены. Лучшая защита – нападение. И чтобы скрыть эти защитные, лихорадочные и неправомочные действия, она  нападает на бога, ворчит. Да уж, только незаурядная личность, или считающая себя таковой, может себе это позволить. Вот теперь отчетливо видна ирония в двух последних строках (хотя и в начальных ее было много).

Боже – что ни попросишь
Верный даёшь ответ
Муж – как его ни бросишь
Вечно летит вослед
Флешкой своей затёртой
Пенкою для бритья
Синею полумёртвой
Чашечкой для битья

Все уже замеченное плавно перетекает в следующий стих. Здесь каждая строка просто пропитана иронией. Верный – вовсе не значит положительный или благоприятный, невозможно не заметить здесь иронии. Просили так много, что трудно даже представить, чего бы еще попросить. Тем более, ну и кому же нужен верный ответ? Просто наша героиня давно потеряла надежду на нужный ей ответ.

Бросают что-то ненужное, например, старые ботинки, или мужа. Кстати, выбросить ненужное это тоже незаурядный поступок, и он далеко не всем удается. Вот и  здесь бросание «понарошку» (снова отблеск иронии).  Если увидели то, что летит вослед – значит, смотрели назад, на то, что бросили. Явно лукавое это бросание, зачем же тогда было бросать – померла, так померла. Вспомните, шея олицетворяет гибкость и способность видеть, что происходит  сзади. Она здесь как бы появляется снова, хотя ее и старательно пытались изолировать в предыдущем тексте. Точно так же  не удается избавиться от информационных следов заброшенного подальше мужа. Об этом говорит целая куча предметов, которые раньше были его частью. Флешка, затертая долгим многократным использованием, пенка для бритья – вещь очень эфемерная, после использования она исчезает. Чашечка, которую хранят для того, чтобы разбить. Да, конечно, чашечка синяя (синий цвет знак утраты) и уже полумертвая, но еще не разбита ведь до конца. В восьмистишии очень много эфемерности, превращения из существования в не существование, и вечного желания немедленного обратного процесса.  Иронически перемешано существенное и не существенное.

Чем подкупить старость
Как обнулить опыт
Юности стеклотара
Кто ж её там копит
Стынут четыре сумки
Юра давай сдадим
Что они нам по сути
Кто мы по сути им

И снова героиня категорически не желает видеть и помнить  то, что происходит, вернее, происходило,  сзади. Это на самом деле говорит о том, что думает она только о прошедшем. Старость это время осмысления опыта, время мудрого его прочтения. Подкупить означает обмануть, схитрить. Зачем подкупать старость?  Чтобы в старости  все забыть, то есть обнулить опыт. Знаем мы такого литературного героя, который весь свой, прямо скажем, нелицеприятный опыт сваливал (обнулял) на собственный юношеский портрет. Попробую объяснить, почему здесь у опыта появляется негативный оттенок. Посудите сами, от него хотят избавиться, а от чего-то хорошего не избавляются. Стеклотара это что-то ненужное, использованное, короче, не очень приятное. В нашем случае опыт и память выступают в роли стеклотары. Допустим даже вариант наоборот, но он не очень вероятен. Стеклотара стынет в сумках. То есть опыт уже отсортирован, упакован и обезврежен от разрушения. Героиня декларирует пытку прервать или хотя бы заморозить связь со своей собственной памятью.  А ведь в первом восьмистишие она уже это делала, разрывала связь между «головой» и «телом», когда изолировала шею. И во втором пыталась избавиться от прошлого. Про глубокую иронию двух последних строк можно даже не говорить – она очевидна. Здесь парадокс, игра иронии, состоит в том, что суть вещей, в философско-психологическом смысле,  предельно конкретна и утилитарна. Она не требует доказательств – мы просто ее знаем. Так же и наша героиня прекрасно знает важность для нее того, что хранится в ее памяти. Здесь даже угадывается принцип «печального очарования вещей». (Моно-но  аварэ. Эстетический принцип японской культуры, внутренняя суть вещей, которая вызывает у человека восторг и взволнованность.)

Когда в прокуренной машине
Тебя везут в аэропорт
С любимыми не расставайтесь
Не расставайтесь с ними чёрт
И пальцы сжав перебирайте
В уме на голубом глазу
Все варианты копирайта
На их случайную слезу

И и в этом восьмистишии  легко видится все, что уже возникало в предыдущих. Чтобы не продлевать рассуждения, отмечу специально только пару моментов. Считается, что пальцы человека олицетворяют какие-то детали жизни. Сжатые пальцы — человек не выражает словами своих подлинных чувств, он не откровенен (помните зажатую шарфом шею?).  И тут же этому подтверждение: «на голубом глазу». Дословно данное   идиоматическое выражение означает  — говорить искренне, прекрасно понимая, что это ложь.

Вот такой вот образ литературной героини получился. Без иронии точно не обойтись, только в ней и спасение.

Комментарии в группе https://www.facebook.com/groups/175513349761790/:

Aleksandr Pereverzin
Я уже говорил, что поэтика Анны замешана на, казалось бы, несовместимых поэтиках Гандлевского и Веры Павловой. В этом её новаторство.
О стихах Анны Аркатовой: http://magazines.russ.ru/october/2012/4/b15.html

Валерий Мишин
Всё — ок. Тем не менее. В стихах можно позволить себе обнажаться более, чем до колготок

Гертруда Кузнецова с Иннокентием Цеслером-Баранецким и еще 18 в Большие Охотники.
28 декабря 2018 г. в 12:15 · Москва ·

______________________________________

Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Владимир Алейников, поэт, прозаик, переводчик, художник. Более 30 книг. Живет в Москве и Коктебеле.
http://www.litkarta.ru/russia/moscow/persons/aleinikov-v/

ГЛАВА № 10

Лучшие стихи – те, с которыми ты сам становишься лучше. Но есть ещё и заветные стихи, после прочтения которых ты понимаешь, что лучше стало всё, окружающее тебя.

* * *
Августовские ночи,
Вычурный сад-гибрид –
Кочета вопль короче
Спички, пока горит.

Ночь на пределе смысла,
Это ей нипочём –
Что это там за числа
Вспыхнули под лучом?

Что это там за знаки?
Всякий – особый ключ
К двери, где лай собаки,
Будто бы ёж, колюч.

Может такие штуки
Выкинуть ветер вдруг!
Что это там за звуки?
Впрочем, понятно – юг.

Что там за воля скрыта,
Что за недуг исчез,
Вроде метеорита
С ясных упав небес?

Повремени с ответом,
Лучше тебе молчать –
Впору, воскреснув летом,
Лишь головой качать.

* * *
Того, что ищешь, больше нет –
Острее бритвы, очерет
Изранит губы огорченью –
И кровью крашенный песок,
От бед людских на волосок,
Шатнётся к тёмному влеченью.

Где жалом скудного жилья
С пчелиной хваткою семья
Вконец измучена – и сенью
Ей мнится, всё-таки живой,
Весь небосвод над головой –
Ещё заслужит ли прозренье?

Свободных предков кровь и плоть
Уже нельзя перебороть –
Зачем, зачем ты ввысь стремился?
Ты вроде здешний – а не здесь,
Гореньем высвеченный весь,
Скажи: чего же ты добился?

Пусть дождик выстраданный льёт,
Пусть влагу почва дольше пьёт –
Его бессмертное звучанье
О нас, обиженных, грустит –
И столько грешным не простит
Минут постылых одичанья.

* * *
Кому не пели соловьи?
Мы выпили по капле
Ресницы мокрые свои
И поняли – не так ли? –
Что этот лес из лет былых,
Помянутых в рассказе,
Благословен для нас, иных,
И ясен в первой фразе.

Он всеми помыслами там,
В покинутом далече,
И так и тянется к устам
Окрестностями речи,
Чтоб этот год, и этот дом,
И гроз долготерпенье
Увитым розами жезлом
Сменили омертвенье.

Причин прощупывая пульс,
Найдёшь ли ты сегодня,
В наивном выговоре пусть,
Присутствие Господне,
Чтоб слово, сказанное нам,
Теперешним и мудрым,
Росло, как лес, по сторонам
И радовало утром?

Тетрагональная тетрадь
Заполнена на ощупь,
Как будто твердь и благодать
Смятение полощут –
И счёт поступкам в тягость мне,
И нету избавленья
От этих родственных весне
Примет благодаренья.

Камедью вишни изошли
На юге приютившем –
И вышли, а не снизошли,
К считаемому бывшим –
И смотрит прошлое на нас,
И жест его сдержали
Уже увиденные раз
Державные скрижали.

И бродит где-то рядом с ним,
Угадываем смутно,
Незаменимый аноним,
Теряясь поминутно,
Чтоб, с нотной грамотой листвы
Приученные знаться,
Его не спрашивали вы,
Куда ему деваться.

Знавал и я его давно –
А нынче в осужденье
Деревья плещутся в окно
И ленное владенье –
И нет названья для лица,
Что выглянет так редко –
К ногам катился мудреца
Динарий ариэтки.

Так царствуй, память, наяву
Звездою незабвенной!
Ещё я мысленно живу
Порою сокровенной –
А время сотканную нить
Напрячь не позабыло,
Чтоб книгу давнюю открыть
Заветами Сивиллы.

* * *
Повторения выговор кровный
Мне напомнил о доле племён,
Чтобы чувствовал выбор неровный
И очнулся, грозой опалён, –
Раболепная лепта нагорий
В этот список давно внесена,
Чтобы жаловал дружбою вскоре
И от тяжбы щадил рамена.

И, намучившись нынче со взмахом,
Расстоянье вполне одолев,
Перелётным приходится птахам
Привыкать к осыпанью дерев –
Да откуда за птицею птица
Возникают над Югом, крича,
Чтобы Север не мог позабыться,
Где лишились тепла сгоряча?

Ведь не столько они виноваты
И уже примириться должны
С тем, что все от рожденья крылаты,
И от этого нет им вины –
И тогда разрешится, пожалуй,
Неземная загадка высот –
Семизвездье Медведицы Малой
Напоило их сутью красот.

Этот жест, повторяемый часто,
Обозначил судьбу навсегда –
Послушанье павлиньего царства,
Обретённую краску стыда,
Голубятен забытую Трою,
Воробьёв невеликий уют –
И причастности к стаям не скрою,
Даже если они не поют.

Мне теперь остаётся, наверно,
Подобрев, на себе испытать
Лишь во сне уяснённый мгновенно
Летаргический способ летать –
И тому, что случится, случиться –
Не с тебя ли как с гуся вода? –
И напеву нельзя позабыться,
Если он дотянулся сюда.

Или облачной тайны пустыни,
Исчезающей там, вдалеке,
Никогда уж не встретишь отныне
С тополиною веткой в руке?
Со слепым ты не бросишь немого!
Вот и мы пребываем в ночи –
И какое-то вещее слово
Произнесть ты меня научи.

Ты явилась, как исповедь лета,
И опять меня манишь и ждёшь –
Если к вечеру мало нам света,
Ты в очах его сразу найдёшь
Или выглянешь вдруг из потёмок,
Приподняв полукружья бровей,
Несуразна, как гадкий утенок,
И прекрасна повадкой своей.

И пускай изгоняем из виду
Истомлённый отчаяньем след
Лебединого зова Обиды
Из подверженных прошлому лет –
Ни за что мне с тобой не расстаться –
Знать, и впрямь не грустнели ничуть –
И всегда позволяет собраться
Предназначенный Господом путь.

Это шествия шаг невесомый
Над увиденным нами вокруг,
Это вести для выси искомой,
Озаряемый песнями юг –
Цену звонкому слову я знаю,
Принимаю в нем всё, что ни есть, –
И затвержённость эта земная
Остаётся незыблемой днесь.

* * *
В доме пасмурность полудня, греясь,
По-звериному ищет углы,
Чтобы осени горесть и ересь
Не садились за наши столы.

Что же астры, как с острова песни,
Многоярусный ветер унёс?
Лепесткам в увядании тесно –
И твоих не коснутся волос.

Но зато долгожители хлада –
Хризантемы – постигнут язык,
Изукрашенный кротостью взгляда
И багряною плотью гвоздик.

И ясны, тишину разрывая,
У туманов и грёз взаперти
Лебединые песни трамваев –
Им-то с нами ещё по пути.

Ну а нам и подавно не к спеху,
Запыхавшись меж листьев и звёзд,
Не подумав, довериться эху –
В нём и выбор дороги непрост.

И стоим пред тобою, природа,
Словно двое пришедших сюда,
Где цветущею памятью года
Очарованы мы навсегда.

* * *
Ни за что мне теперь не покинуть
Этот путь, предрешённый давно, –
Лучше брови над веками вскинуть,
До звезды заглядевшись в окно.

Что за диво является поздно? –
Может, вовсе его не постичь,
Потому что отвесно и грозно
Серебрящийся зыблется клич?

Над листами теснимого сада
Разгадать бы язык Близнецов –
В нём любви затаилась привада,
Чтобы слушалась лодка гребцов.

Там напутствием нашим кочевьям
Не напрасно глядят очеса –
Слышишь? – ветер прошёл по деревьям –
Знать, припас и для нас чудеса.

Так недвижен сей дом – и однако
Ощутим и его кораблём –
Ах, дождаться б заветного знака! –
Видишь: степь налилась ковылём.

Защищаемы речью от сглаза
И поднявшись намеренно в рост,
Мы уже не нарушим приказа
Многодонного марева звёзд.

Опыт прочтения

О Главе № 10 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 21, 36, 124, 128, 129, 231, 273, 352, 355, 367, 386, 409, 429, 431, 497, 561, 588, 635, 636, 642.

Отдельных отзывов нет.
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Нина Александрова, поэт, студентка Литературного института, культуртрегер. 3 поэтические книги. Живет в Екатеринбурге и Москве.
http://mv74.ru/upsh/nina-aleksandrova.html

ГЛАВА № 9

Чтобы извлекать глубокие мысли, их надо туда сначала зарыть. К слову, мысли бывают настолько глубоки, что их добыча становится нерентабельной.

именование

фиксировать ежесекундно
простое мятое небо
сиплый снег
хрупкая лесная трава
ледяная трава
просыпайся
время давать имена
травам корням животным
трогать
тёплые звуки
перекатывать на языке
карамелькой
обдирать нёбо до крови
угадывать вкус
иначе
ничего не существует
всё неправда

Фотографии мёртвых
1
в начале века
существовала традиция
фотографировать мёртвых
труп устанавливали

в специальное приспособленье –
он мог стоять и сидеть,
принимать сложные позы
в рыбьи глаза капали глицерин,

чтобы блестели зловещим глянцем
подшитые веки –
глаза распахнуты широко
бессмысленно, слепо глядят

мёртвый прекрасно смотрится в роли живого
фотография, чтобы вспоминать человека,
а труп в этом деле становится вещью,
досадной помехой,
украшением натюрморта,

тряпкой из сундука
остро пахнущей нафталином,
композиционным элементом,

как виньетки или цветы
интересно, что думали родственники,

обнимая за плечи, улыбаясь в камеру,
торопясь, пока не начнётся окочененье
вдыхая сладкий, похожий на ладан, запах,
за гранью того, что было самим человеком –

как запустелый заброшенный дом,
который с уходом людей
становится страшной ореховой скорлупой,
оболочкой, в которой гнездятся ночные кошмары
и пахнет сырой штукатуркой

обратная сторона ужаса перед смертью –
ужас стать вещью,
ужас стать частью пыльного мира вещей

2
в бесконечном кэрролловском шкафу
обёрнуты паутиной банки с вареньем,
срослись сухими страницами книги,
у пыльных зоологических чучел
опилки из брюха сыплются на пол

палочники и пауки, похожие на сухую траву,
что-то белёсое кружится в формалине,
покрытые плесенью листья в гербарии,
тяжёлые выцветшие портьеры

бабочки моли движутся хаотично,
слепо колотятся в темноту
в одиноком луче вращается столбик пыли

главное, не вдыхать
лети, лети вниз, алиса

там, на самом глубоком дне,
лунная пыль мохнатым ковром

не оставляя следов, в тишине
под неслышный аккомпанемент
мёртвые медленно кружатся в танце

влажно блестят глицерином глаза,
улыбаются нежно подшитые рты

bal macabre,
вечный немой маскарад

падай, падай, алиса,
в кроликову нору

Сказки для Еганы
1
летит больница в стеклянном шаре
и ты с ней летишь в стеклянном шаре
кружится снег бьётся в стекло
в ладони твои бьётся в висках
он отнимает запах и речь
звуки и голос запах и звук
смотрит в твои золотые глаза
там темнота ледяные цветы
там тишина и подземные сны
птичьи следы на снегу

2
кисельные реки
молочные берега
ангелы спят
как летучие мыши
вниз головой

обернувшись крыльями
на золотых жёрдочках
в прозрачных коконах
кристальных сумерках
ночных голосах
больничных шорохах
в твоих руках

3
имя твоё имя
перебираю в пальцах
повторяю как заклинанье
за хрустальными морями
за мёртвыми лесами
через холмы да ямы
за чёрными дверями
за гнилым порогом
за слюдяным окошком
горит огонь полыхает

костяные птицы
на твоих плечах
сидят и смотрят
поют песню
егана егана егана
мой оберег на шее
качается вправо и влево
качается влево и вправо

* * *
земля пережёвывает, проглатывает
всё становится перегноем
известняком
белым горячем камнем
щербатой скалой
каждую секунду
ты сама
всё больше становишься почвой
глиной
высыхаешь
рассыпаешься в пальцах
каждую секунду
всё больше
становится тобой

* * *
1
женщины идут навстречу
у каждой – одно и то же лицо

рыжее плоское без ресниц
лицо равнодушного идола
медное
медленное
блюдо

2
дрожат берёзы на кладбище
листья тускло светятся в темноте
отражают солнце

свет стекает
протяжно капает
уходит в землю

* * *
тело моё река
раковина вода
галька песок и мох
тянется и скользит

вижу как в первый раз
трогаю осторожно
кожура
тонкая кожа

глухо бьётся в ладонях
сердце дыхание звук
тело моё вода
тело моё всегда

* * *
за окном кричит человек
страшно надрывно
как птица
ветер
или зима

как будто пришёл
выкричать
боль каждого
слабого
беззащитного
холод и одиночество
бесприютные ночи
злые обиды

как будто
будет кричать
пока
боль всего не утихнет
не заживёт уколотый пальчик
не зарастёт сломанный позвоночник
не улыбнётся мёртвый ребёнок

кричит
не останавливается
не остановится никогда

Опыт прочтения

О Главе № 9 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 80, 93, 120, 125, 135, 169, 184, 190, 206, 209, 318–319,
328, 329, 330–331, 349, 409, 436–438, 495–496, 530, 561, 564, 597, 611, 635, 636, 650.

Отзыв №1.
А. Нзау

Опыт прочтения книги «Русская поэтическая речь/» глава 9, автор Нина Александрова.
Эта глава с первого прочитанного стихотворения «именование» вдохновила меня написать отзыв. Думаю, это связано с тематикой самого стихотворения: простое метафорическое ощущение мира, во всех его гранях и плоскастях, всеми имеющимися человеческими чувствами, подобно Набокову и другим людям, имеющим синестезию (нейрологический феномен, при котором раздражение в одной сенсорной или когнитивной системе ведёт к автоматическому, непроизвольному отклику в другой сенсорной системе (с.) Википедия)
Так, в стихотворении Нины Александровы подробно описано восприятие простого, холодного и немного колючего хрупкого мира через призму теплых слов, с карамельным вкусом, обдирающим нёбо, подобно ледяной траве.
Так же и второе стихотворение не оставило меня равнодушной. Сама тема фотографирования мертвых в образе живых, передача деталей в произведении, создающих неповторимо-мрачное настроение, образ Алисы, летящей в кроличью норму, переход из мира живых в мир вещей, подобно кукле — все стихотворение снова отсылает нас к эпиграфу: «Чтобы извлекать глубокие мысли, их надо туда сначала зарыть. К слову, мысли бывают настолько глубоки, что их добыча становится нерентабельной».
Понравилась глубина мысли в четвертом стихотворении, где описывается необратимый процесс пережевывания земли и становления человека всем. Понравились практически все стихотворения, несмотря на довольно острое, болезненное описание и восприятие вещей, атмосферную холодность и заснеженность, колкость всей главы, первое стихотворение , тем не менее изначально сглаживает как бы не только впечатление и саму суровую жизнь, но и дает читателю возможность найти во всем этом приятный, карамельный вкус призмы восприятия, пусть и обдирающий нёбо до крови. Большой респект автору от читателя за неизгладимые впечатления от чтения его произведений.

______________________________________
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Алексей Александров, поэт, редактор. 1 поэтическая книга. Живет в Саратове. http://www.litkarta.ru/russia/saratov/persons/aleksandrov-a-s/

ГЛАВА № 8

Если сравнить историю человечества с жизнью человека, последний сильно проигрывает. И это при том, что человек наверняка бывал счастлив, а человечество – никогда.

* * *
Встали в очередь сукины дети,
Передушены сотни котов,
И луна над деревьями светит
Для того, кто уйти не готов.

Режиссёра массовка морочит,
Из сугроба шагает верблюд,
На восток повернувшийся кочет
Говорит, что тебя не убьют.

Палку в землю воткнёшь – побежала
По канальцам горячая нефть,
И звезда занесла своё жало,
Чтоб над ухом во сне прозвенеть.

* * *
У женщин «ау» получается чище,
Когда заблудился в сосновом бору
И ветки раздвинул огромной ручищей
Какой-нибудь тихий на вид лесоруб.

А ты у моста наблюдаешь гулянье
Задумчивых рыб – и ни слова в ответ,
И мимо ведут, как быка на закланье,
Печальное облако прожитых лет.

Отыщется в чаще заветная дверца,
И ключик на дне одиноко блеснёт,
Когда, как шкатулка, откроется сердце
И брошено будет на тающий лёд.

Не бреющий ног задевает копытом –
И вот уж фонтан самоцветов расцвёл,
И вот самопальный кораблик испытан,
Танцуя огонь и скача, как козёл.

Но что это, где – никому не понятно,
И долгое эхо уйдёт без следа,
Останутся ветер и в солнечных пятнах
Холодная, словно признанье, вода.

* * *
Тени теней на воздушной броне
Этого мира въезжают в ворота,
Где из подвала им жук-плавунец
Лапой мохнатой сигнал подаёт.

С песней сирен прилетает снаряд,
Падает рядом с источником зла,
Словно испорченный детским вниманьем
Жалкий, капризный кусок от игрушки.

Жизнь продолжается даже с нуля –
Ржавая стрелка пути переводит,
И европейская ночь настаёт
В городе на неродном языке.

* * *
Венгры вгрызаются в каждую пядь.
В этих скорлупах с приметами быта
Высох желток, и старухи скорбят
Возле разбитого в полночь корыта.

Венгры пекут в огороде яйцо,
Дети идут из кино на ходулях.
Знал, где упасть, постеливший сенцо,
Но и его подставляют под пули.

Как он поёт им о тёмных лесах,
Синих горах и прозрачных бассейнах,
Раны густым языком зализав
В долгих своих коридорах музейных!..

Венгры на корточках дуют на чай,
Дети лежат в двухэтажных кроватях
Перед великой футбольной ничьей –
В школьных костюмах и праздничных платьях.

* * *
Диана Джонс, богиня неохоты,
Летит, пунктиром карту бороздя,
Трофейные дожёвывая шпроты,
Когда заулыбается дитя.

Есть у неё в пустыне тайный пунктик –
Тупик, где бронированный вагон.
И, выбросив над ним на катапульте,
Дырявый зонт раскроет Пентагон.

У лётчицы, похожей на волчицу,
Смертельный груз – двугорбая волна
Несёт в тюках, он может излучиться,
Коробочка всегда полным-полна.

Пока зима гражданство ей готовит,
Эмиссия возможна, но легка
Её печаль, и снег лежит с котовьей
Улыбочкой кривой, как у зэка.

Пусть отдохнёт, покормит птичку басней,
Положит в сейф свой чёрный пистолет.
И зеркальце ей шепчет, что прекрасней
Других не будет, не было и нет.

* * *
Птица-тройка на службе дракона
И картина, где двойка опять.
Каменеет Медуза-Горгона,
Чтоб себя в путешествие взять.

О почтовые кони России,
Кто в пальто выбегает на снег?
След струится за ним керосином,
И пылает восток, покраснев.

У Персея намокли сандалий
Крылья, песнь запевает ямщик
Про жену и кольцо, и так далее.
Свищет ветер, мобильный пищит.

Дети входят, держась за верёвку,
У последнего – порт юэсби,
Он скрывает, что он полукровка
И вчера над Испанией сбит.

* * *
А вот и новый наш учитель,
Он, старого прогнав за дверь,
Принёс посылку, получите:
Науке неизвестный зверь.

В снопы увязаны колосья,
Колхозница стоит с серпом,
Лев по фамилии Нелосев
За молоком идёт в сельпо.

Пока звучат былые струны
И поезда, как у Дельво,
Вращают колесо фортуны,
А мы на ободе его,

Вот наш неновый получатель,
Такой неоновый пошляк,
Его на станции встречайте,
Надвинув крепче шапокляк.

* * *
С нами граничат зима и зима,
Больше других не осталось соседей.
В крепости вновь опустел каземат,
Ходят по улицам юные леди

В чёрной, как кокон, своей парандже.
День распускается, словно клубочек.
Целится в ласточку на вираже
Снайпер в опушке берёзовых почек.

С юга опять прибывает орда,
Сдачу на рынке такою монетой
Нынче дают, что не знаешь, куда
Деньги вложить. Но молчи, не советуй –

Слушают гулкий эфир колдуны,
Дети колоннами ходят под дудку
Возле ворот обнищавшей страны.
Молодо-зелено, весело-жутко.

И не заметишь, что посох зацвёл.
Демон с плаката стоит, наблюдая
Яблочный дым из пылающих сёл,
Где за околицей ангел летает.

Опыт прочтения

О Главе № 8 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 19, 80, 93, 168, 205, 210, 220, 231, 348, 349, 351, 352, 354,
365, 366, 367, 409, 428, 561, 564, 587, 589, 597, 599, 611, 635, 636, 642.

Отзыв № 1:

Роман Япишин, поэт, музыкант, студент Литинститута. Челябинск.

В поэзии должно быть волшебство, иначе это уже нельзя будет назвать поэзией. Потому что поэзия – это всегда что-то невозможное, а волшебство – это то, чего не существует, но оно есть. Здесь они и пересекаются, одно обретает черты другого и становится самим собой.

Не всегда, сталкиваясь с чудом, мы понимаем, что это чудо. Древний человек, увидев дракона, думал: «Опять дракон» (мы-то с вами в курсе, что они существовали), а современный человек спокойно смотрит в свой гаджет и получает оттуда любую информацию (хотя, откуда она там берётся, я лично не понимаю. Что это такое интернет?).

Алексей Александров открывает нам близкие и знакомые вещи, показывает, что они могут быть совсем другими, что эти вещи скрывают за собой сумрачно-светлый альтернативный мир. И в то же время, это что-то близко-далёкое, но легко представимое:

…И не заметишь, что посох зацвёл.
Демон с плаката стоит, наблюдая
Яблочный дым из пылающих сёл,
Где за околицей ангел летает.

Или другое, тоже «наблюдательное»:
А ты у моста наблюдаешь гулянье
Задумчивых рыб – и ни слова в ответ,
И мимо ведут, как быка на закланье,
Печальное облако прожитых лет.

Здесь читатель также увидит аккуратный переход, созданный с помощью бесхитростного сравнения, из знакомой реальности в чистейшую метафорику, вертикальное изменение направления взгляда снизу вверх.

С другой стороны, поэт создаёт достаточно сюрреалистичные, гротескные картины: дети, идущие из кино на ходулях или марширующие под дудку колдуна, венгры, пекущие яйцо в огороде, снайперы, стреляющие в ласточку из «опушки берёзовых почек» и т.д. Это можно подытожить мультикультурализмом и абсолютным отсутствием временных рамок:

Птица-тройка на службе дракона
И картина, где двойка опять.
Каменеет Медуза-Горгона,
Чтоб себя в путешествие взять.

Или:

С юга опять прибывает орда,
Сдачу на рынке такою монетой
Нынче дают, что не знаешь, куда
Деньги вложить…

После всех этих столкновений мифов, эпох и литератур, возникает впечатление, что Алексей Александров стягивает время и пространство в одну точку  или, вернее, помещает всё в один бездонный чан и черпает оттуда первичный бульон, где всё перемешано со всем. Это и зовётся метафорой, которая  пробуждает воображение читателя, заставляет его верить в творимое автором волшебство, но! если только он настоящий мастер слова (в данном случае – несомненно). Потому что слово – это и есть переходное звено между миром осязаемым и вымышленным, то, что делает наши фантазии реальными.

Отзыв № 2:

Татьяна Пухначева, кандидат физико-математических наук,  Новосибирск, автор второго тома РПР-2016.

Этот прохудившийся мир

Венгры вгрызаются в каждую пядь.
В этих скорлупах с приметами быта
Высох желток, и старухи скорбят
Возле разбитого в полночь корыта.

Венгры пекут в огороде яйцо,
Дети идут из кино на ходулях.
Знал, где упасть, постеливший сенцо,
Но и его подставляют под пули.

Как он поёт им о тёмных лесах,
Синих горах и прозрачных бассейнах,
Раны густым языком зализав
В долгих своих коридорах музейных!..

Венгры на корточках дуют на чай,
Дети лежат в двухэтажных кроватях
Перед великой футбольной ничьей –
В школьных костюмах и праздничных платьях.

А что, если попробовать взглянуть на текст этого стихотворения «глазами ребенка». Ведь есть же что-то в детском восприятии слов отличающееся от нашего, взрослого. Для нас практически все слова уже настолько затерты частым употреблением, что мы их просто не чувствуем. А для маленького ребенка они все как новенькие. Для ребенка «глокая куздра, штеко болданувшая букра» — совершенно прозрачная и понятная картинка. А взрослому приходится напрячься, чтобы ответить на вопрос «Что это?». Еще не всякий и сможет, вот Ворд, например, тут же возбудился и подчеркнул все про куздру красным. Картинка, возникающая при таком взгляде, мне напомнила картину Иеронима Босха «Блудный сын», особенно дом на этой картине.
Итак, смотрим по строчкам.

Венгры вгрызаются в каждую пядь.
Какие-то страшные и громадные «венгры» намертво вцепились зубами в кусок земли и разрушают ее. Почему страшные? Грызть это действие разрушающее объект грызения, поэтому очень неприятное и страшное. Грызут или от голода, или от отчаяния, «тоска с костями сгложет». При слове пядь само приходит в голову словосочетание пядь земли. Почему «венгры» большие? Так ведь пядь мера маленькая, всего около 15 сантиметров. Ее малость должна быть уравновешена величиной разрушителя.

Замечание. Слово венгры не имеет никакого отношения к национальности, здесь это собирательный образ. Конкретная его реализация связана с особенностями истории (еще более конкретно, истории Поволжья первого тысячелетия нашей эры), или с исторической памятью.

В этих скорлупах с приметами быта
Высох желток, и старухи скорбят
Возле разбитого в полночь корыта.
Скорлупы – это человеческие строения, дома, (вот тут и всплыл в памяти дом у Босха). Действительно, скорлупа предназначена защищать нежное содержимое от внешнего мира, дома люди строят с теми же целями. Построены они на той самой земле, которую грызут «венгры». Заметим, что скорлупа почти обязательный атрибут яйца, а яйца не бывают большими (динозавров исключаем сразу). Значит дома и не большие, и не очень надежные. Судя по всему, они прохудились и защита эта неважная, желток то внутри высох, остались одни старухи. Старух много, а корыто одно. Интересная картинка получается: в доме–яйце вокруг одного большого корыта сидит много-много маленьких старух и скорбят. Интересно также, почему корыто разбили именно в полночь? И кто это сделал, как не те самые «венгры». Или нечистая сила? По ночам нормальные люди корытом обычно не пользуются, а для венгров и нечистой силы это очень походящее время.

Венгры пекут в огороде яйцо,
Дети идут из кино на ходулях.
Знал, где упасть, постеливший сенцо,
Но и его подставляют под пули.
Это четверостишие самое насыщенное действиями. Цепочка скорлупа – яйцо — дом заработала. Венгры уже догрызли землю до самого огорода и приступили к каким-то действиям с домом. Помните, скорлупы-дома уже возникали, теперь их «пекут». Детей в доме не было, также как и желтка с белком, одна скорлупа. Но дети возвращаются домой «на ходулях». Для чего здесь возникли ходули? Да очень просто, в большинстве средневековых европейских городов не было ни ливневой, ни какой-то иной канализации и ходить по улицам города, залитым отходами обмена веществ человеков, было просто нельзя. Чтобы не завязнуть в этих отходах жизнедеятельности города люди ходили на ходулях или на башмаках с высокой деревянной подошвой. Есть еще одна польза от ходулей – это делает человека более высоким и расширяет поле зрения. Так что получаем два эффекта сразу. Во-первых, наш город погряз в, скажем вежливо, грязи. Во-вторых, мы пытаемся посмотреть на него сверху. Однако наш городок вырисовывается все более четко и все больше напоминает картину Босха. Кстати, одновременно с тем, что дети стали большими (увеличились вверх), сильно уменьшились в размерах «венгры». Движение вниз выражено в том, что кто-то упал. Пытался вырваться из общего движения и упал не случайно, а в нужном месте. Но попытка неудачная.

Как он поёт им о тёмных лесах,
Синих горах и прозрачных бассейнах,
Раны густым языком зализав
В долгих своих коридорах музейных!..
А пули то были не настоящие. «Упавший» не уничтожен, он сброшен и «размазан» по горизонтали (долгие коридоры). Он превращен почти в чучело, музейный персонаж, и ему остались только слова, слова, слова…. И опять память отсылает к путнику на картине Босха — в отличие от путника, ему не удалось вырваться.

Венгры на корточках дуют на чай,
Дети лежат в двухэтажных кроватях
Перед великой футбольной ничьей –
В школьных костюмах и праздничных платьях.
Вот и «венгры» тоже приземлились, стали намного меньше ростом (сели на корточки), и даже пытаются остудить ими же устроенное пекло (помните, они пекли яйцо – дом). Вот только мне лично очень не нравятся дети, которые так лежат в кроватях. Уж очень они похожи на умерших, их уже и нарядили в нарядную одежду. Так поступают с покойниками. И великая ничья наводит на мрачные размышления…

Такой вот безрадостный уродливый город нарисовался. И персонажи, находящиеся в нем,
странные и злобные. Все мы путники в этой жизни, можно ли найти из города дорогу и вырваться и сколько опасностей мы встретим на своем пути? Не знаю, в стихотворении нет на это ответа.

Отзыв № 3:
Енокян Ангелина, журфак ЧелГУ

Прочитав подборку стихов Алексея Александрова, хочется спросить: «Это как вообще?». Произведения очень странные, местами мистические, местами просто быдловатые: «Встали в очередь сукины дети…». Для меня всегда стихи ассоциировались с чем-то высокодуховным, мелодичным и красивым. А это я могу назвать только пробником. Скорее всего, дело в том, что я выросла на стихах Пушкина. Про Руслана и Людмилу, про их волшебного кота, который рассказывает сказки, про русалку, которая постоянно соскальзывала. Ну, она же чешуйчатая и мокрая, а значит скользкая.
Стихотворение Алексея про гулянье задумчивых рыб. Вы когда-нибудь видели в чаще дверцу? Любую. Заветную или нет, уже вам решать. Но, сам факт того, что он среди деревьев видит какую-то дверь – меня смущает. И вообще все стихи какие-то странные. Возможно это слишком глубокие стихи, которые мне не дано понять. Или их надо прочитать в алкогольном опьянении. Может он их писал, будучи совсем не трезвым? Честно и искренне от всего сердца, мне не понравилось.
***
А сейчас закройте глаза и представьте. Лес. Очень густой. Смотришь наверх и видишь, как сосны верхушкой касаются неба. Воздух переполнен запахом Нового года или банного веника. У нас дома, например, на Новый год всегда стоит живая сосна. Встанешь рядом с ней и чувствуешь, как смола течет по стволу, словно кровь в человеке. Дико вкусно пахнет. А теперь представь мужика, кто срубил эту сосну. Да-да, именно мужика. Обычно таких показывают в фильмах про лесников и дровосеков. Высокого, крепкого, с густой бородой и усами. Почему-то, когда говорят про дровосеков, я представляю рыжих мужиков. У них на голове красные в черную клетку шапки, огромные топоры и зеленый комбинезон. Вспомнила! Я просто видела в каком-то американском фильме кадр с дровосеками и с тех пор они в моем воображении именно такие.
В самой глубине этого леса стоит землянка. Наступает день Шабаша ведьм. Все живое вокруг пытается скрыть все, даже мелкие следы пребывания рядом с этим домом. Лишь бы не заметили, лишь бы не попались. В полночь начинается сущий кошмар: стоишь на земле и ощущаешь вибрацию от подступающих трехглавых. Драконы, обычные сопровождающие этих милых дам. Верхушки сосен опускаются вниз, чтобы создать купол над волшебным домом. Совы перехотели есть и осели в домике, белки запаслись орешками и грибами, дабы не высовывать свой маленький носик на улицу. Дамы привязали своих «коней», зашли в дом и всю ночь там творилось то ли чудо, то ли волшебство, то ли ад. Как только появился намек на первые солнечные лучи – веселье закончилось, драконы сорвались с веревки и улетели, а этих милых дам в черных балахонах лес увидит только через год, когда, наконец зарастут выжженные клочки травы и вновь вырастут деревья.

Опыт самопрочтения главы 8 автором, Алексеем Александровым:

http://mv74.ru/blog/archives/opyt-samoprochteniya-aleksej-aleksandrov/

Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Константин Комаров, поэт, кандидат филологических наук, критик культуртрегер. 5 поэтических книг. Автор Уральской поэтической школы. Живет в Екатеринбурге.
http://mv74.ru/upsh/konstantin-komarov.html

ГЛАВА № 7

Наверняка читателю ясно, что интересен тот художник, кто закончил подростковый период познания мира и приступил наконец-то к его созданию.

* * *
Мальки раскачивают лодки,
давно лежащие на дне,
и водка пролезает в глотки
уже не вся и не вполне.

Постами чавкают соцсети,
пьют свой елеевый мазут,
и незнакомые соседи
по грязным лестницам ползут.

Тебя косматит в хвост и в гриву,
но, убегая от нытья,
попробуй посмотреть на бритву,
как только на предмет бритья.

Посмотришь пару раз иначе –
садись в хароново такси,
чтоб траурно: «А был ли мальчик?» –
трепач запойный вопросил.

Живи себе уже давай, а,
как самый распоследний бог,
с утра уверенно вставая
на сахарную вату ног.

В любой ночи тебе виднее,
кого и некого позвать,
ты знаешь, как слова твердеют,
чтоб выстелить тебе асфальт.

У смерти не подбиты сметы,
она в твою не бьётся грудь,
развёрнут путь к любви и свету,
и надо на него шагнуть.

Но нет такого слова «надо»,
а есть такое слово – «я»,
который прочь бежит из ада
похмельного небытия,
которому ты будешь рада –
родная, тёплая моя.

* * *
черствеют снов вчерашние коржи,
расплылись краски на ночном мольберте,
проходит жизнь, нелепая, как жизнь
со всеми преимуществами смерти,

фонем дробится в горле бирюза,
и голос твой утрачивает мелос,
выплёвывают слёзы те глаза,
которые лишь целовать хотелось,

течёт в сосудах мраморная ртуть,
и зайцы топят дедушку мазая,
в иную бы картину занырнуть,
из полотна уже не вылезая;

так, никого ты больше не предашь,
по судьбам пробегаясь акробатом,
и, телом протыкая карандаш,
погаснешь тихо в свете прикроватном

и красками, похожими на кровь,
распишешься в печали и покое,
и холод распахнёт твоё окно,
в нём отразивши зеркало дневное.

* * *

Холодным ветром воздух сгорблен,
и убеждать – тяжёлый труд
себя в том, что дороги скорби
к чертогам радости ведут:

неубедительно выходит,
сопротивляются мозги.
В пустом подземном переходе
играет нищий без ноги.

Играет на губной гармошке,
примёрзшей намертво к губам,
как будто просит он морошки,
как Пушкин, побывавший там.

И чуточку вокруг теплеет,
и хочется не горевать,
и зёрна отделять от плевел
вдруг начинает голова.

И сквозь настил дорожной соли
вдруг пробиваются цветы.
Никто другой так не способен
услышать музыку, как ты.

Теперь становится понятно,
что эта боль не навсегда.
Цвети, январская поляна,
гори, далёкая звезда!

И пахни, зимний мир, полынью,
и, снег полуночный, – скрипи!..
Не позволяй душе унынья.
Усни и спи. Усни и спи.

* * *
Барахтаться в бархате хуже,
чем перхать от перхоти злой,
когда ты пристыжен, простужен
и кончился твой проездной,

когда коридор межпалатный
один – от шестой до шестой –
и в небо везёт эскалатор
тебя на известный постой,

когда на пустой дебаркадер,
забытый за давностью лет,
загружен последний декабрь
и для января места нет…

И всё-таки ад этот – лучше
придуманных кем-то высот,
где главный затраханный ключник
ключами глухими трясёт.

Будь горд, к тихой боли привыкнув,
садясь на продавленный стул,
что сделал от лужи прививку,
хоть моря и не потянул…

* * *
По факту своего рожденья
в сём самом смертном из миров –
мы получаем поврежденье,
и каждый сразу нездоров.

И все грядущие изломы
содержит первый тот излом,
когда творим сплошное зло мы,
хуля небесный произвол.

И, восставая из постели,
под неба пылью голубой,
мы в день идём, как на последний
и нерешительный, но бой.

Расшиты скатерти канвою,
замешан утренний салат,
ножом из хлебного конвоя
последний вырезан солдат.

И бледно-красные томатцы,
слезливый источая хром,
в рассольном ужасе томятся,
как связка гланд во рту немом.

Но не горит благим предвестьем
над нами светлая звезда,
и подъезжают к нам подъезды,
дрожащие, как поезда.

И вновь по венам невесомым
сквозь мерный так и нервный тик
ползёт холодный, невесёлый,
наш самый первый в жизни миг.

* * *
Листок тетрадный – не скрижали,
а просто бледная тюрьма,
где ночью в синем баклажане
нисходит яблоко с ума.

И вылетают все форсунки,
заламывают руки дни;
на белом клеточном рисунке
изобразить сие рискни!..

Творец замешивает тесто –
повадку рук его узри.
И лишь молчанье в недрах текста
пускает буквы-пузыри.

И льётся страшный сок из тучи
небесных и подземных слов –
прокрастинацией измучен
я воплотиться не готов.

Но мерно затихает сердце,
сталь воздуха глушит полёт,
и над Невой, как над Исетью,
сплошная истина встаёт.

* * *
У меня слишком много свободы,
как у ангелов божьих в раю,
но упрямо стенные разводы
проницают сетчатку мою.

Говорят, не бывает такого,
чтоб одна пустота за окном.
Мне о том поясняли толково,
но уверен я был лишь в одном:

если край амальгамы ободран
и молчит из него бытиё –
у меня слишком мало свободы,
чтоб ответственность брать за неё.

* * *
В дыму сигаретном, как в доме,
устроясь, – молчи напролом.
Чего тебе надобно, кроме
табачной тоски о былом?

Да нет, ничего мне не надо,
и я ничего не хочу,
из этого райского ада
мне выбраться не по плечу.

Из этого серого праха
я создан. Кого мне дурить?
Курить и не плакать, не плакать.
Курить и не плакать. Курить.

Опыт прочтения

О Главе № 7 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 19, 21, 22, 26, 32, 55, 80, 135, 148–150, 176, 183, 185, 189, 204, 209, 210, 231, 268, 272, 273, 318, 328, 352, 357, 366, 367, 409, 428, 464, 475–476, 530, 534–535, 560, 589, 597, 611, 635, 636, 642, 649–650.

Отзыв № 1:
Наталья Карпичева, поэт, кандидат филологических наук, киносценарист, культуртрегер, автор второго тома РПР-2016. Магнитогорск.

Творец замешивает тесто –
повадку рук его узри.
И лишь молчанье в недрах текста
пускает буквы-пузыри.

Думаю, Константин Комаров был одним из самых угадываемых анонимов в «угадайках». Отчего? Его тексты до слёз органичны его не-текстам (его персональной репутации и выпуклому портрету). И его личный сорт того критического изъяна, который обязателен для волчьего билета (или охранной грамоты) с поэтическим диагнозом – наоборот – отменное здоровье. Полноценность. Полнометражность. Также полноценны, не-разъяты, не-дискретны и в итоге не-противоречивы (даже если в процессе – нет) и протяжны и населены его местные и федеральные метафоры (как вышескопированная). Хотя при этом мне кажется, что текст, из которого она, вообще писался ради слова «прокрастинация». Написать целый убийственно экзистенциальный текст ради одного стилистически вырожденного в нём слова. Это было бы очень мило и предельно артистично.

Он артист. Он изряден. Его рано или поздно оказывается больше, чем нужно для спокойного окончания текста (в читательском сценарии). Тем не более, его почти брутальность почти легка. Однажды почти давно мне присчастливилось в связи со взвешиванием в граммах собственно маскулинности мужской поэзии изобрести «правило трёх му»: мудрость, мужество, музыка. Странно было бы думать, что то почти не расшатанное мироустройство, которое завёл и содержит Комаров в своих стихах, основано на балансе искомых «му». Одно из них очевидно доминирует. И это очевидно му-зы-ка. Конечно, не та, которую можно приобрести в культурный багаж. Конечно, другая.

Но мерно затихает сердце,
сталь воздуха глушит полёт,
и над Невой, как над Исетью,
сплошная истина встаёт.

Он сентиментален. Он уязвим в своей крепости. Он крепок (скорее водка, чем коньяк). Он строительно ироничен. Он может казаться старомодным, если учесть его метрические, хронометрические и географические подробности. Но вряд ли его интересуют тяжбы с «новой искренностью» чьей-то задыхающейся поэтики, когда он как бы забывается в преднамеренном дилетантизме: «Мне о том поясняли толково, // но уверен я был лишь в одном». Он ненастойчиво и немодно ищет выхода, часами простаивая перед табличкой «вход». Он жизнелюбив. Разве это, например, не оно?

черствеют снов вчерашние коржи,
расплылись краски на ночном мольберте,
проходит жизнь, нелепая, как жизнь
со всеми преимуществами смерти…

Отзыв № 2 (и история, навеянная этими стихотворениями): Орлова Людмила Александровна, студентка журфака ЧелГУ

«Совпадений не бывает». Наверно, именно так бы я сказала пять лет назад. И семь. И два года. И вчера. Если бы не заветная цифра «7». Что в ней такого? Не знаю. Есть еще цифра «3» и «5». Красивые. Только «тройку» заездили в сказках. Которые читала бабушка в детстве. Которые я читала в школе, которые потом читала младшему брату. А «пятерки» ставили за прочтение этих самых сказок. «Семь». Красиво. Чудеса света, цветик-семицветик… Семь. Будто даже не арабская. Моя любимая циферка. И вчера ее выбрала не думая.

А сегодня – листки с главой №7, стихами Константина Комарова.

И вновь по венам невесомым

сквозь мерный так и нервный тик

ползет холодный, невесёлый,

наш самый первый в жизни миг.

Будто идешь по тоннелю. День идешь, два. Впереди свет. И ты к нему идешь. У тебя пистолет с одной пулей. Идешь. А свет не приближается. В мраке ты видишь очертания ствола. И идти дальше не можешь, не хочешь — устал, ослаб, морально убит и выжат. Ствол приближается к виску. Глаза закрываются. Рядом загорается искра. Искорка. Маленькая. В последний момент вселенная: «Хэй, чувак, да, ты в полном тоннеле. Но все-таки, у тебя впереди свет». И ты убираешь пистолет, и идешь дальше. Тошно, мерзко, паршиво. Но свет впереди. Надо.

Вот такие у меня ощущения от стихотворений Комарова. Все так паршиво, что лучше бы не жить. Но есть маленькая искорка в какой-то засаленной банке где-то там. Ради нее стоит жить. К ней стоит стремиться, чтобы подлить маслица и идти дальше — к следующей банке и искоркой.

Мрачно, темно. С безнадежной надеждой. После таких стихов хочется утереть пот со лба: «Еще неделю протяну». Вроде бы немного. Но еще целую неделю.

Мне повезло. «Семерка», как обычно, выручила. Такие стихи прямо «моё». Нравится подобная тематика, нравится присутствие грани и надрыва. Такой мотив чувствую лучше, чем любой другой. Надеюсь, я никогда не буду в таком состоянии, чтобы писать такое. Хочется сочувствовать, поить автора куриным бульоном и аплодировать. И что делать сначала — не знаю. Но главное — не налить в банку воды вместо масла.

***

Зима. Наверное, самое странное время года в городе — зима. Что с нее возьмешь? Она снегу насыпала, а дальше — как знаете. И в правду, она же не виновата, что такая холодная и мокрая.

Мы вышли из дома. В молчании спустились в лифте. Консьержка качнула своей белой химией, улыбнулась: «Почему не улыбаетесь? Молодые такие, а не улыбаетесь!». «Все хорошо».

По полу расползлись грязевые лужи — снег тает.

Скользко. Ветер в лицо. Небо серое. Иногда зимой бывает пронзительно голубое небо — ка и не зима вовсе. А иногда — темное, нависшее. Из таких облаков снег летит. А бывает, как сейчас — серое. Никакое. Вот и настроение такое же — какое-то никакое. Отчего, почему?

Мы разошлись у ворот. Она в одну сторону, я в другую.

«Подожди, я забыл тебе сказать!…» — хотелось закричать. Но как-то холодно.

Деньги закончились позавчера. Сигареты — утром. Забыл дома перчатку. Кончика пальцев замерзли.

Маршрутки месят грязь. За шиворот падает снег. Невыносимо тихо для большого города.

— Ты охренел? А ну-ка! Пощёль с дароги, мальчик! — «а не пойти-ка тебе, гад?! Красный так-то, куда прешь!». Как-то спокойно. И все равно тихо. Морда все еще высовывается из окна желтого пятна. Снег под колесами так же разъезжается.

Деревья не успели скинуть листья. Стоят зеленые под слоем серой массы.

Нога за ногу. Я ничего не сделал. Устал. Устал так, как никогда.

«Тук-тук…тук-тук…тук-тук», — где-то там, еще тихо.

Один шаг, семь секунд. Не будет всего этого снега. Один шаг. Посплю. Так давно не спал. Сейчас бы покурить.

— Эй! Подожди! Я забыла тебе сказать!… — она. Голос тонул в шуме прибывающего поезда.

Я был рад ее видеть. Рад так, будто никогда не радовался. Как ребенок. Искренне. Поворачиваюсь. Она стоит и улыбается.

— Слушай, Саш, я же тебе пачку сигарет обещала. Вот, держи, — Протягивает. На серой варежке аккуратно вышит медвежонок.

— Держи, я же обещала, — медвежонок качнулся.

Беру. Она улыбается. «Подожди…» — не говорю.

Она уходит. А улыбка остается.

Отзыв № 3:
Игорь Шустов, 2 курс, филфак ПГГПУ, Пермь

Отзыв на стихотворение:

По факту своего рожденья
в сём самом смертном из миров –
мы получаем поврежденье,
и каждый сразу нездоров.

И все грядущие изломы
содержит первый тот излом,
когда творим сплошное зло мы,
хуля небесный произвол.

И, восставая из постели,
под неба пылью голубой,
мы в день идём, как на последний
и нерешительный, но бой.

Расшиты скатерти канвою,
замешан утренний салат,
ножом из хлебного конвоя
последний вырезан солдат.

И бледно-красные томатцы,
слезливый источая хром,
в рассольном ужасе томятся,
как связка гланд во рту немом.

Но не горит благим предвестьем
над нами светлая звезда,
и подъезжают к нам подъезды,
дрожащие, как поезда.

И вновь по венам невесомым
сквозь мерный так и нервный тик
ползёт холодный, невесёлый,
наш самый первый в жизни миг.

Который раз автор в своем стихотворения поднимает тему жизни и смерти. С самого начала неволь задаешься вопросом, о реальном или ирреальном мире пишет поэт. По сути автор не отрицает, о существовании других миров, лучших, но жизнь ставит нас перед фактом, мы рождаемся в худшем мире, в нашем, где бессмертие непостижимо и в этом наша главная слабость, наша болезнь, от этого мы «нездоровы». Из чего можно сделать вывод, что как это не печально, Комаров пишет о вполне реальном мире, о мире в котором мы живем. Все грядущие неудачи, невезения, все «грядущие изломы», объединяет одно общее, все это лишь от начальной неудачи, неудачи родиться в самом смертном из миров. Но готов ли автор смириться с такой судьбой и приняв ее, угрюмо следовать правилам жизни? Безусловно нет. Повседневную жизнь автор возвышает, придает ей воинственную окраску, сравнивая новый день с боем, тем самым наполняя каждый день смыслом жить. Ведь если каждый день-это бой, то должен быть и победитель и пока мы можем побеждать, не поддаваясь жестокой реалии нашего мира, будет и смысл продолжать жить дальше, продолжать бороться. Возможно, так гиперболизируя такие повседневные и обыденные вещи, Константин Комаров хочет донести до читателя, что бороться можно даже за самые простые вещи. Но как бы то не было, проживая так день за днем, начинаешь уставать от любого боя, и как бы сильно мы не старались, сколько бы «побед» у нас не было, «главного боя», увы, нам не выиграть. Родиться еще раз, в другом мире, лучшем, где нету конца жизни, нам не суждено. Жизнь все равно заставляет вспоминать нашу главную слабость, ту от которой мы «нездоровы» — это смерть. Думаю, главный посыл автора все же в том, что как бы то не было нужно жить не смотря ни на что, нужна принять то, что мы все же можем жить, и можем жить как мы хотим, именно за это стоит бороться и жить так не переставая до самого конца.

Отзыв № 4:
Вахренева Юлия, 2 курс филфак, ПГГПУ, Пермь.

«У меня слишком много свободы,
как у ангелов божьих в раю,
но упрямо стенные разводы
проницают сетчатку мою.

Говорят, не бывает такого,
чтоб одна пустота за окном.
Мне о том поясняли толково,
но уверен я был лишь в одном:

если край амальгамы ободран
и молчит из него бытиё –
у меня слишком мало свободы,
чтоб ответственность брать за неё».

В стихотворении тема свободы лежит практически на поверхности, автор размышляет о степени свободы, которую он имеет. Строки стихотворения строятся по принципу тезис-антитезис, это можно наблюдать уже в первых двух строках:

« У меня слишком много свободы,
как у ангелов божьих в раю,» — понятие свободы автор связывает с неземной жизнью божьих посланников-ангелов, глубоко укоренившихся в христианской традиции. Ангелы — существа, сотворенные Богом прежде творения видимого мира. Они духовны и бестелесны или, может быть, имеют некое эфирное тело; если они принимают видимый образ — это только случайная форма, а не постоянное бытие. Для ангелов не существует наших пространственных условий. Именно поэтому автор и берет ангелов как некую наивысшую точку свободности. Но в отличии от ангелов, для которых нет преград в прохождении пространства, автора ограничивают  «упрямо стенные разводы». Стены- символ земного, бытового.  Следовательно, абсолютной «ангельской» свободы всё-таки автор не имеет.

«Говорят, не бывает такого,
чтоб одна пустота за окном.
Мне о том поясняли толково,
но уверен я был лишь в одном »

Можно предположить, что лирический герой стихотворения сам себя и заточил в стенах. Им движет страх перед внешним миром, герой не видит ничего кроме «одной пустоты за окном», не смотря на уверение других людей в обратном. Это подтверждается в последней строфе:

«если край амальгамы ободран
и молчит из него бытиё –
у меня слишком мало свободы,
чтоб ответственность брать за неё.»

«Край амальгамы» — потрёпанное зеркало, а молчащее из него бытие – это сам герой стихотворения, что смотрит в него и ищет ответы на свои вопросы, какими бы они не были. В итоге, на свой главный вопрос он находит ответ:

«у меня слишком мало свободы,
чтоб ответственность брать за неё.»

Так же известно, что зеркало часто является символом связи мира магического, потустороннего и мира реального. Зеркало автора ободрано, что можно принять за нарушение его функциональности, поэтому его бытиё — существование в целом, «молчит», из-за чего автор и считает, что у него слишком мало свободы. Понятие бытиё так же можно связать с христианскими мотивами, так как бытием принято называть первую книгу Ветхого Завета, где бытие является синонимом мироздания.

Герой ощущает отчужденность от  внешнего мира и предпочитает оставаться наедине с собой. Свобода для героя стихотворения не только способность реализовываться так, как ему угодно, но и желание реализовываться. Ему недостаточно ни того, ни другого; свободы для него так мало, что он не берёт за неё ответственность, то есть признаёт её несущественной, ограниченной, не стоящей ответственности. Свобода для герое имеет не столько физическую возможность, сколько духовную , она разница с пониманием свободы общепринятым, и скорее приближена как раз таки к ангельской, ведь ангелы свободны не только физически, но и духовно.

—————————————————————
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Айвенго, поэт, перформер. Живет в Тольятти.
http://www.litkarta.ru/russia/toliyatti/persons/aivengo/

ГЛАВА № 6

При чтении этой главы возникает вопрос, почему постоянные мысли о счастье порождают хронически несчастных людей, а постоянные мысли о несчастье счастливых людей не порождают. Что тут не так? Или всё тут не так?

РОЖДЕЙСТВО (десять святочных рассказов)

* * *
Николая Заболоцкого светлой памяти
кипятится кипяток
в проводах играет ток
и сидят четыре суки
в очко играя мир со скуки
мир не двушка не пятак
я отдам его за так
только ты уж постарайся
хошь иди хошь оставайся
ходит месяц по крыльцу
спит сова и муравей
душа вдохнула вот пыльцу
теперь январь ей как апрель
(дырочку свою проверь)
кипятится кипяток
спит журавль и спит совок
и сидят четыре суки
охраняют мир со скуки

* * *
в термос налили чай
булку засунули в сумку
мороз крепчай крепчай
дай поцалую руку
вот холодильник гудит
в ём лежит водка с селёдкой
запаслив знай человик
он налегает на сотку
выпьет – ему хорошо
хочется ещё больше
но жинка ему не даёть
но к поцалуям охоча

* * *
на стене нарисован гриб
на грибе загорает поп
мимо мышка-наружка бежала
хвостиком махнула
попа и.о. брюхатила
бежит по лестнице
плетёт околесицу
ой рожу рожу рожу
больше не выношу юношу
тут всё на части распалось
куда-то куда это подевалось
и мы с тобою бежали
вместе думали
от счастья не отстать бы
ведь вокруг за километров двести
радость а может быть печали…
но вдруг холодильник включился
и мир земной преобразился
всплеснула добрая душа руками
досочиняйте дальше сами

* * *
налоги налоги налоги
какие уж в нашей берлоге
скрыпят половиццы
хотят утолицца
да в нашей водицце
низзя уединицца
а можно глядеть на луну
– дай обойму
– отойди чорт усатый
я-то думала пожарник
а оказался тьфу – кустарник
налоги налоги в берлоге
Берлага суфле не доел
вышел на крыльцо и
ни о чём не думая
смотрит на луну

* * *
в роще ревёт сохатый
добрый такой человик
выпил немного водки
и не дошёл до хаты
и к той берёзке приник
щавель капуста редиска
и сапоги на меху
где вы родные робята
спутник летит – дай помогу
щи не доедены каша
варежки мхи галифе
в роще ревёт сохатый
служили два товарища
в однем и тем полке

* * *
рожи рожи рожи
как вы все похожи
на одного знакомого
дворника бедового
он сочинял фуги
девкам играл буги-вуги
не знаете вы его?
дорогие на мир посмотрите
смотрите смотрите!
вот он идёт лёгок и строг
и как всегда мимо строк
насмотрелись?
молодцы!
по полтинничку с носа
на рождество и никаких вопросов
рожи рожи рожи…

* * *
блины наверно хочешь поесть?
ешь!
налью ещё водки
салату тарелку ещё
и новыя колготки
ветер ветер дует
шатается пианый
пианино играло играло
и заглохло – гудит холодильник

* * *
между вокзалом и собором
стоял и торговал он помидором
и ты с котомкой в хату шла
его болезного нашла
лежит котейка вон на печке
дитя играет за стеною
и он с тобою на крылечке
играет на гармони тихо
ещё тише
ещё
дыхание едва слышно
вот губы соединились
два тела в единый студень слились
летит над хатою карась
и вот судьба их реши
лась!

* * *
поэт лежит на завалинке
и почёсывает валенки
мимо ходят микробы
вертолёт расстреливает
кого выберете: небоскрёбы
или кокетливых почемучек
но я не о том
Том – нет ответа
Том – опять нет ответа
пятый том не дочитав
поэт отправляется вплавь
и плывёт по волне
то ли памяти то ли радио свободы
а вокруг одне
буттер извиняюсь броды
головастик кричит и кричит
мальчик-с-пальчик он и есть
мальчик не девочка ведь
двоеточие троеточие рождейство
многоточие

* * *
Открылась бездна звёзд полна (Ломоносов)
Налей налей ещё вина (Пушкин)
расстегнув ширинку
посмотрев на космос
человек задумался
вдруг – включили ветер
дует глупый дует
вот сорвал ботинки
вот летит шашлычная
вот ухмылка сбоку
не могу не могу
(ой отдайте ногу)
Человек смеётся
и в лицо счастливое
эх водица хлещет
выпитая плещет
ну а ветер – дует!

Опыт прочтения

О Главе № 6 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 80, 167, 174, 175, 185–186, 235, 354, 383, 409, 495, 560,
563, 589, 597, 598, 599, 611, 635, 636, 649.

Отзыв № 1:
Сергей Сумин, поэт, культуртрегер, редактор журнала «Графит». Живет в Тольятти.

Святочный пир

Подборка поэта Айвенго «Рождейство(десять святочных рассказов)», опубликованная в «Антологии анонимных текстов», несмотря на посвящение, отсылает читателя скорее все-таки не к Заболоцкому, а к Хармсу, Введенскому и Олейникову. Поэтика ОБЭРИУ совсем недолго привлекала автора «Метаморфоз», и уже после 1932 года он все более отходит от поставангардных практик своих друзей и начинает двигаться к «прекрасной ясности». Даниил Хармс и Александр Введенский, напротив, ярко отразили в своем творчестве «Звезду бессмыслицы», по выражению Якова Друскина. Тексты Айвенго содержат в себе странные сочетания слов и звукоподражаний, игру аллюзий и неотрефлексированные просторечия, смыслы текстов становятся непрозрачными, двоятся, а иногда и вовсе исчезают. Стихотворения в процессе прочитывания теряют постепенно не только привычный размер и ритм, но и рифму, не становясь при этом верлибрами в полном смысле этого слова. Основными лейтмотивами десяти «рассказов» являются: пир и игра. Персонаж текстов тольяттинского поэта поет зримый мир, радуется каждому встреченному товарищу или увиденному предмету. Только такой способ существования лирический герой считает возможным – пировать и играть смыслами. В данной подборке можно обнаружить некоторые сходства с ранними текстами Айвенго, которые зачастую представляли собой разговоры человека, животных и вещей друг с другом. В частности так построен текст пьесы Люсьена Всевышнего (псевдоним поэта Айвенго) «Торч. Порч. Корч.». Многие произведения поэта 1990-х годов содержали довольно своеобразный и веселый перечень продуктов, напитков, вещей, звуков и т.д., с которыми человек вступал в различные отношения. В подборке «Рождейство» — по сути, все основные мотивы поэта Айвенго, например, поедание вкусной пищи: «Блины наверно хочешь поесть? ешь!» Лирический герой симпатичен нам неторопливостью своего существования, почти уже невозможной в нашем стремительном мире. Он живет, ходит в магазин, ест блины, что-то пьет, встречается с друзьями, играет со словами и никуда не спешит:
поэт лежит на завалинке
и почесывает валенки
мимо ходят микробы

Живой опыт прочтения

3 и 5 июня 2018 в Тольятти состоялись «живые опыты прочтения». Читали Айвенго, 3 июня — библиотека «Автоград» (читатели) и 5 июня — центральная библиотека им.В.Татищева (библиотекари). Отзывы тольяттинцев на стихотворения главы Айвенго: http://mv74.ru/blog/archives/zhivye-opyty-prochteniya-tolyattinskogo-poeta-ajvengo-v-tolyatti/

Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Вера Котелевская, поэт, литературовед, арт-журналист, переводчик. 3 поэтические книги. Живет в Ростове-на-Дону.
http://www.litkarta.ru/russia/rostov-na-donu/persons/kotelevskaya-v

ГЛАВА № 5

В этой главе ясно, что мы дважды овладеваем даденным нам: вначале в состоянии приобретённого, а после в образе потерянного. И в какое время мы богаче – не знает никто. Или знает, но молчит.

* * *

и вот он стоит мельница мельницей
цензор – здоровый детина
на перекрёстке

он окликает всякого
кто распахнут
и ветки намокшие снов
тяжелеют во рту

подноси меня
ко лбу
не спрашивай ни о чём
не пригибай голову

видишь как мы прозрачны
галочий топот
брызги вискозы
расхватаны воздухом

стыдно как папа с кондуктором
препирался
багаж невелик – лишнего
платить не стану

(клетчатый чемоданчик –
меня забирают из лагеря –
с бурым от утюга
галстуком
исписанным песенником)

не слышать этого никогда (куда
там!)

ступайте
ступайте же

цензор отчалил на юг
в заслуженный ад
пляжей

мельница – это не трубка
а трубка – тем паче

* * *

не знаю как
обучилась же легкости

сытости птицы
язвительности
изогнутого листка

вот он падает
и что ты поделаешь?

приходят один за другим циркуляры
«доченька, они могут убить!» –

и ничего не делаешь
сворачиваешь самолётик –
с ним

отправляешься в гастроном
за тортом
«у вас день рождения?»
«глупости, просто хочется торта!»

это длиннее исхода за спичками:
шёпотом
отсчитаешь кирпичики свежей стены
захрустишь
по одуванчикам и стрекозам
и каспаром хаузером
все позабудешь:
дом
речь
рану
дойдёшь и до самого края –

белой мороженщицы

* * *

каменеешь
вытягиваешься от имён
душистый горошек
преступление с отягчающими
и киноварь

особенно это последнее

вот бы
произносить его на два голоса –
и хохотать

дождёшься вот этого:
«дурочка»

чай застыл
поналетело
хлопьев с кривой абрикосы

тут бы и умереть
(скорей бы уже!)

но стариться – это медленно
в мыльных оранжереях
клиник
под взглядом племянников

* * *
прижав палец к бумажным губам
следует наконец признать:
ничто не стоит сожранного времени –
только письма мадам де севинье
к дочери

купив дом на холме
велю
не посещать меня пока
не окончится переписка

может быть
уйдёт
(и) вся жизнь

* * *
маленький чёрный автомобиль
люлька для паука –
на стекле
сонный его пасьянс

хлопнув дверцей
выходишь на воздух

морозно – вот два
облачка пара

шумеро-аккадская шушера под ногами
(вброд,
в отвороченной коже листвы)

распад пластика
долог

этой горбатой бутыли
жить и жить

апокалипсис –
не для таких

неодушевлённые ведь
непричастны?

изменится разве что форма горба
объём талии
абрис рта

сама себе
plot и рассказчик

тусклое око
истёкшего пикника

отсюда
с мусорной тризны

я вижу
вижу

и вижу
и не насытиться

* * *
я ничего не помню
о себе

кажется
мы сидели здесь полные сутки
ссутулившись

или же
полные годы сирени
пригоршни
яблочного шампуня

слушали как рассказывают за окном
о ярости
нет: старости
с яростью

пригодной для отроков и особливо
отроковиц

снова кто-то ругал
графа толстого
аферы грефа
коррупцию в ЖКХ

(ворд правит мои прописные
на строчные)

мелкий жулик
харкает кровью в суде
полные брови
каштанов
зла
(или нет: меди?)
вот за кого мне
больно, оказывается…

это и есть (такая-сякая)
картина мира

но я-то предпочитаю
звук

* * *
что это как не
трава вставшая из-под ногтей
ребёнка
схороненного поодаль?

как незаметно луг поднялся!
саблезубый
шёлковый

ты стареешь – я
молодею
того и гляди разминёмся

комиксы мастурбация крик
о бессмертии
складка между бровей –
что тут чьё?..

я засыпаю с вами троими
но никто уже
не говорит со мной
вполглаза вижу (зачем?)

как механически птица отщипывает
от плода
в проволоке дерева

* * *
а вот тут
пускай растёт папоротник

под навесными рёбрами
зароится тропически жизнь

и рама велосипеда
пропустит наверх
нетерпеливых –

и будет цвести
каждый апрель
наподобие ржавого торта

тайно выпрастывая
по стреле
изумрудного лука

* * *
может быть ничего
больше не скажешь

выпростаешь на худой конец
зрение

впопыхах поймаешь
жан-поля жан-жака

ботанические прогулки
душат
когда не произнести
ни латиницей ни кириллицей

всякое зеркало
обучало меня словам
даже когда
даже тогда

а теперь
сбившись в бомбоубежище насекомых
пробуешь то и дело кнута
сбиваясь на человека

Опыт прочтения

О Главе № 5 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 80, 205, 237, 349, 356, 409, 494–495, 563, 597, 611, 635,
636, 648.

Отзыв №1
Александр Белоконь, журфак ЧелГУ

Глава 5
Поэт Вера Котелевская

Читая такие стихи, непроизвольно впадаешь в транс. Перед тобой летят образ, события, моменты жизни. Яркие вспышки воспоминаний, которые затерялись во времени. Их уже нельзя вернуть, от чего появляется грусть и легкая апатия.
С одной стороны, когда читаешь первые два листа главы, то не получается обдумать происходящее. Все смешивается. Сумбурные явления. Нестандартное мышление автора выбивает из колеи и заставляет окунуться в прорубь собственных мыслей. Что есть правильное? Неправильное? Те картины, которые мы видим перед своими глазами каждую секунду своей жизни. Мы видим их так, как их нужно видеть? Или мы не пытается заглянуть за ширму естественности, боясь, что там сидит что-то неизведанное. Страшное. А оно страшное? А что это за «оно»? Это образ? Или конкретная фигура? Ничто не ясно, но все достоверно.
Переосмысление таких фундаментальных столпов, которые с самого рождения отстраиваются в сознании, пока в старости это все не рухнет огромным грузом на тебя. Придавит и добьет.
Возможно, поэтому Котелевская задействует образ ребенка в своих стихах. Будучи молодым, ты не смотришь на мир так, как его видят взрослые. «Взрослые» здесь – это имя нарицательное.
Противопоставление воображению и мироощущению еще не сформированного индивида. Для которого нет ясности в том, все ли действительно так, как выглядит и происходит.
Затуманенное сознание. Вот, что остается после прочтения стихов Котелевской. Дочитав последнюю строчку, туман вокруг рассеивается. Наступает естественность.
***
Линия жизни. Вырванные фрагменты уже произошедших событий появляются на экране пыльного от времени телевизора. Маленькая девочка наблюдает за тем, как ее отец грубо беседует с неизвестным ей человеком. У этого человека через плечо висит сумка с лентой номерков. Он пожилой, глаза у него впали. Во взгляде читается нотка безразличия и усталости.
Отец громко объясняет этому человеку что-то, но тот отказывается принимать его слова. Девочке не интересен ни их разговор, ни тема этого разговора. Ее привлекает звук. Не ругань этих двух людей, нет. Звук всего вокруг. Они в трамвае. Слышно, как по асфальту едет эта огромная железная гусеница, поскрипывая и повизгивая время от времени. Мимо них проезжают автомобили. Звук сирены от проезжающей пожарной машины. Кто-то гудит впереди стоящим в пробке. В дали по тротуару идут толпы людей. Все эти звуки смешиваются в безумный гул хаоса. Но это так завораживает.
Следующий кадр. Девочка идет по улице и читает неизвестные ей слова на различных вывесках и табло. Ее забавляет тот факт, что никто не обращает внимания на эти слова. А они такие смешные.
Допустим «киноварь». Что это вообще такое? Сочетание звуков, вызывающих непроизвольную улыбку, которая никак не хочет сходить со рта. Эта буква «Р», которая вырывается под самый конец, как скоростная машина на финишной прямой. Или слово «квас». Медленное и тягучее, будто засасывает тебя на самую глубину, пока ты пытаешься его договорить. И только вымолвив последнюю букву, оно отпускает тебя на поверхность. А взрослые думают об этом? А я буду думать об этом, когда буду этой «взрослой»?

———————-
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Юрий Казарин — поэт, лингвист, профессор филологического факультета Уральского государственного университета им. А. М. Горького. Живет в Екатеринбурге.
В депозитарии УПШ: http://mv74.ru/upsh/yurij-kazarin.html

ГЛАВА № 3

Мысли о смерти должны стать содержанием жизни. Ведь только из страха можно извлечь смелость. Радость жизни не противоречит радости смерти: просто жизни радуемся мы, а смерть радуется нам.

* * *
Ты помнишь всё – и это мне приснилось:
Какое небо мимо проносилось –
и взгляд отвесный гнулся, как весло.
Твоё лицо в моём не отразилось,
но, словно стужа, – в дождь, в него вросло.

И речь травы от инея немела,
и птичья лапка трогала висок,
в ладонях ветра дерево шумело
и в снегопад струилось, как песок…

* * *

Видишь, средь бела дня,
всюду со мной родная
тьма. Это часть меня,
самая земляная.

Болью отброшена
вся от меня в полёте –
вся на земле, она
вся без души и плоти.

Не узнаю лица
я своего, не знаю:
всё, что останется, –
тень, только тень сквозная.

Вся без меня почти.
Тьма в темноте. Немое
гаснет лицо в горсти,
выпитое не мною.

* * *

Синички с веточки за семечком –
к столу садовому, где мы
следим за временем и времечком,
вернувшись в осень из зимы,
где снег расселся по скамеечкам
и сыплют сажу на холмы
печные горькие дымы.

* * *

Кончается водка.
В окне синева.
Четвёртая ходка –
таскаю дрова.
И валенки легче
ресницы в вине.
Синички на плечи
садятся ко мне –
и снежные речи
от речи далече
молчат тишиной в тишине…

* * *

Смотри на сад, смотри на свет –
январь, листок недоопавший,
на ветке панцирь черепаший,
в нём пустота, которой нет.
Смотри – душа, ей триста лет –
старушка-девочка с папашей,
вернувшимся на этот свет.

И снег под валенком – вослед
всему – молчит над жизнью нашей.

* * *

Это слёзы и синица,
взгляд вытягивает птица –
зимний день и ночью длится…

Посмотри, как ходят эти
переходные глаголы:
птицы, ангелы и дети
возвращаются из школы
к деревянному теплу.

Помнят валенки метлу…

* * *

Не валенки, а каблуки
скулят в сугробе от тоски.
Не плачьте – слёзы глубоки
у коченеющей реки.

Она висит на волоске
седом у неба на виске,
себя сжимая в кулаке.

Она в хрустальном сундуке –
и ходят дети по реке,
и долго слёзы из реки
на леске тянут рыбаки.

* * *

Сколько зренья, сколько слуха
выпьет с голосом погода –
стужу плоти, ужас духа
от рожденья до ухода.

Сколько снега, сколько тверди
в обмороженной отчизне –
это жизнь в ладонях смерти,
это смерть в ладонях жизни.

Сколько песни в каждом стоне –
и любовь берёт в ладони
перезябшие ладони
у любви на снежном склоне.

* * *

И вышел в небо из подвала
дохнуть морозца в вышине.

Пока душа во мне шептала,
как было страшно ей во мне.
Она светилась и скользила
сквозь снег высокий вдоль стекла…

Когда она меня убила –
и от себя уберегла.

* * *

В темноте растёт ресница,
темнота себя боится –
всё не так и всё не то.
И распахнуто пальто –
не пальто, а решето,
а в прохожем отразится –
отражается никто:
тень отбрасывает мимо
бога, боли, бытия
крепче смерти, твёрже дыма –

неужели это я…

* * *

Водка в небе. Солнце в сумке.
На берёзе, боже мой:
чёрно-белые рисунки –
очи вечности самой.

Прислонились небосклоны
к белой саже бересты,
и текут в глаза иконы
жизни, смерти, пустоты –
первой, страшной красоты.

* * *

Всюду голос снегопада:
в голове моей цикада –
научилась кровью петь.
Главное – не умереть
и дослушать в безднах слуха
царский цокот леденца –
силой снега, силой духа –
до конца.

* * *

Что происходит… – Кричит вороньё.
Дело житейское – смерть. У неё
тёплое тело твоё.

Пусто, как в небе. И в горле темно.
Видишь за дождиком: все и давно
мимо перроны проехали, но

поезд остался и в поле стоит.
Бродит по шпалам слепой инвалид.
Время болит…

* * *

Дождь – это чудо: моя слеза
попадает в твои глаза,
словно море развеяно в свет –
солонее на свете нет,
это нежная боль, яко посуху снег
чистым богом идёт из-под век.

В человеке заплачет другой человек,
состоящий из красных рек.

Вздрогнет бог – и стоит как снег.

* * *

Играет чайной ложкой мышка.
Сама себя листает книжка –
по-итальянски говорит
то нарастяжку, то навзрыд,
но шёпотом – хозяин спит.

А в доме тесно и темно,
глаза себя страшатся, но
просторно тишине морозной,
где сердцем бездны коматозной
встаёт с крестом в груди окно.

* * *

Снежную поцелуй версту,
сердцем вросшую в высоту.
Песню расскажешь, опять не ту:
холодно у зимы во рту.

Поцелуешь себя, и речь
продолжает мерцать оплечь,
чтобы инеем завтра лечь
на крылеч…

* * *

Куда влекут, вращаясь в никуда,
шарообразно, к солнцу, из тороса
велосипедные колёса
в себя распахнутого льда:
объятье льда, разъём ресниц и взгляда,
уколы спиц, разъятье глаз
и призраки слезы и снегопада,
воды, втекающей в алмаз…
Сегодня речка рвёт колокола,
душа болит и тесно ледоходу…
Смотри, вот – смерть: она уже прошла,
и видно воду.

Опыт прочтения

О Главе № 3 написано во втором томе «Русская поэтическая речь-2016. Аналитика: тестирование вслепую»: 80, 178, 182, 189, 202, 205, 206, 208, 209, 231, 327, 334,
364, 366, 409, 427, 428, 458, 530, 537, 560, 597, 611, 613, 635, 636,
642, 645–646.

Отзыв №1
Михаил Придворов, поэт.

Я — читатель. Я случайно открыл эту главу. Я не знаю имени автора, Не владею правильным литературным языком и
не являюсь критиком. Заранее прошу прощения за резкость оценок и злобность. И хорошо, что не знаю автора,
иначе бы  смягчил, соврал и умолчал.

Неизвестный мне автор кокетлив, моден и актуален.

Над смертью можно смеяться, её можно ненавидеть, любить, не замечать. Но вот такое:
«а не написать мне что-нибудь о смерти»  — выглядит как-то нелепо. Почему так? Потому, что
автор не смог выточить из драматизма заданной концепции  ту острую грань (между жизнью
и смертью), которая должна была ну не порезать, так хотя бы оцарапать читателя.
А не удалось  это по причине слабости формы и инструментов.
Уже первое стихотворение вызывает подозрение об авторстве подростка, но не изрядно пожившего
мастера:

Ты помнишь всё – и это мне приснилось:
Какое небо мимо проносилось –
и взгляд отвесный гнулся, как весло.
Твоё лицо в моём не отразилось,
но, словно стужа, – в дождь, в него вросло.

И речь травы от инея немела,
и птичья лапка трогала висок,
в ладонях ветра дерево шумело
и в снегопад струилось, как песок…

приснилось — проносилось — отразилось — немела — шумело
Ладно, примем это за нарочитый наив. Мол, дальше жахнет так, что мало не покажется.

«и взгляд отвесный гнулся, как весло.» — образ гнущегося весла внушает. Все мы помним из
детства ГНУТЫЕ, триремные на пять гребцов, деревянные весла. Или речь идет об алюминиевом
вёселке от резиновой лодочки?
Тогда  не внушает. Нет.
Далее  сделаем вид, что не заметили «почти-горсти»
и «выпитое лицо» — выпитое уже многими поколениями поэтов. Что поделать.
Пьют наши поэты.

«Синички с веточки за семечком –
к столу садовому, где мы
следим за временем и времечком,
вернувшись в осень из зимы,
где снег расселся по скамеечкам
и сыплют сажу на холмы
печные горькие дымы.»   

Будем надеяться, что это стихотворение-сателлит, передающее вращение
между другими нагруженными текстами.

Кончается водка.
В окне синева.
Четвёртая ходка –
таскаю дрова.
И валенки легче
ресницы в вине.
Синички на плечи
садятся ко мне –
и снежные речи
от речи далече
молчат тишиной в тишине…

Тут автор валенками с водкой начинает намекать о возрасте. Мол, не просто так он размышляет
о смерти, как смысле жизни. Синички для сентиментальности. Все как в жизни.

Смотри на сад, смотри на свет –
январь, листок недоопавший,
на ветке панцирь черепаший,
в нём пустота, которой нет.
Смотри – душа, ей триста лет –
старушка-девочка с папашей,
вернувшимся на этот свет.

И снег под валенком – вослед
всему – молчит над жизнью нашей.

Валенок, повешенный на стену в начале акта, стреляет буквально сразу и очередями.
Валенки — символ старости, образ смерти. Это очевидно.
«Надел валенок — выкупи место на кладбище!»
«Коли валенки надел — в глаза смерти поглядел»
По стихам бродят рано постаревшие школьники, обметают валенки и готовятся к смерти.
Автор тоже быстро вырос и состарился.

Не валенки, а каблуки
скулят в сугробе от тоски.
Не плачьте – слёзы глубоки
у коченеющей реки.

Она висит на волоске
седом у неба на виске,
себя сжимая в кулаке.

Она в хрустальном сундуке –
и ходят дети по реке,
и долго слёзы из реки
на леске тянут рыбаки.

Добавляя слово «седой» даёшь +50 к возрасту. Чтобы читатель не сомневался.
Немного пафоса, патриотизма, зренья, слуха-духа,  выпить и …

Сколько зренья, сколько слуха
выпьет с голосом погода –
стужу плоти, ужас духа
от рожденья до ухода.

Сколько снега, сколько тверди
в обмороженной отчизне –
это жизнь в ладонях смерти,
это смерть в ладонях жизни.

Сколько песни в каждом стоне –
и любовь берёт в ладони
перезябшие ладони
у любви на снежном склоне.

«Вышел месяц из туман
Вынул ножик из кармана…»  прошу прощения:

И вышел в небо из подвала
дохнуть морозца в вышине.

Пока душа во мне шептала,
как было страшно ей во мне.
Она светилась и скользила
сквозь снег высокий вдоль стекла…

Когда она меня убила –
и от себя уберегла.

Душе было  страшно в гг. Она об этом шептала. т.е. гг слышал голоса.
Потом он вышел из подвала на морозец, подышал и умер. Нехорошо получилось.
Далее у нас конь в пальто, ресница в темнице себя боится.
Владимир Семенович подсказывает: «всё не так, все не то» .

В темноте растёт ресница,
темнота себя боится –
всё не так и всё не то.
И распахнуто пальто –
не пальто, а решето,
а в прохожем отразится –
отражается никто:
тень отбрасывает мимо
бога, боли, бытия
крепче смерти, твёрже дыма –

неужели это я…

Не сомневайся, братец. Это ты. Потому что уже и:

Водка в небе. Солнце в сумке.
На берёзе, боже мой:
чёрно-белые рисунки –
очи вечности самой.

Прислонились небосклоны
к белой саже бересты,
и текут в глаза иконы
жизни, смерти, пустоты –
первой, страшной красоты.

В теме неожиданно появляется женщина. Откуда взялась  — не понятно. Зачем — понятно. Для рифмы на «ё».

Что происходит… – Кричит вороньё.
Дело житейское – смерть. У неё
тёплое тело твоё.

ГГ наконец умер,  выпадает дождём на появившуюся женщину, после чего
женщина исчезает.

Дождь – это чудо: моя слеза
попадает в твои глаза,

гениальная рифма «слеза — глаза» вызывает слезу.

В человеке заплачет другой человек,
состоящий из красных рек.
Вздрогнет бог – и стоит как снег.

…
Поцелуешь себя, и речь
продолжает мерцать оплечь,
…

Не совсем понятно что или кто стоит, но это уже не важно, потому что гг не совсем умер. Он спит.
Спит себе старичок, целует себя оплечь, или это речь мерцает, или разум…. не понятно.
Но тут и мышка с ложкой, и книжка итальянская. И надо  всем этим встает с крестом в груди 
сердцем бездны коматозной окно. 

И вот, дождались наконец. Пришла. Смерть.

Куда влекут, вращаясь в никуда,
шарообразно, к солнцу, из тороса
велосипедные колёса
в себя распахнутого льда:
объятье льда, разъём ресниц и взгляда,
уколы спиц, разъятье глаз
и призраки слезы и снегопада,
воды, втекающей в алмаз…
Сегодня речка рвёт колокола,
душа болит и тесно ледоходу…
Смотри, вот – смерть: она уже прошла,
и видно воду.

Я понял, что хотел сказать автор. Композиционно тексты намекают, но
попытка метафоричного общения с читателем выглядит неуклюжей, надуманной.
Слова не складываются в образы, потому что они подобраны случайно. Для удивления,
но не завершения пресловутого образа. Более того, возникают параллельные трактовки и случайные
двусмысленности.

«разъём ресниц и взгляда,
уколы спиц, разъятье глаз» 

«Снежную поцелуй версту,
сердцем вросшую в высоту.
Песню расскажешь, опять не ту:
холодно у зимы во рту.»

«В человеке заплачет другой человек,
состоящий из красных рек.»

Читаешь и шарахаешься, вместо того чтобы впечатлиться. Плюс, неловкие, откровенно слабые рифмы,
банальности и какие-то случайные слова.

Не получилось рассказать о смерти, как содержании жизни. Не получилось рассказать о жизни. Не получилось.

Ну и валенки.

Отзыв № 2:
Татьяна Пухначева, кандидат физико-математических наук, Новосибирск, автор второго тома РПР-2016.

О двух стихах главы три

Ты помнишь всё – и это мне приснилось:
Какое небо мимо проносилось –
и взгляд отвесный гнулся, как весло.
Твоё лицо в моём не отразилось,
но, словно стужа, – в дождь, в него вросло.
И речь травы от инея немела,
и птичья лапка трогала висок,
в ладонях ветра дерево шумело
и в снегопад струилось, как песок…

Да что же это разговор идет все о форме и о формальностях! А ведь у этого стиха, например, интересно именно содержание. Попробуем внимательно всмотреться в слова и строки.
Речь идет о событиях явно неординарных. Весь текст наполнен большим напряжением: небо проносится, взгляд гнется, трава немеет, дерево шумит и струится. Активное движение практически в каждой строке. Интересно, что независимо от того, само ли небо уносится от героев, или это они в полете проносятся сквозь небо, смысл почти не меняется. Как небо, так и полет содержат в себе понятие превосходства и силы. И это обладание силой явно утрачивается, оно уносится «мимо». Отвесный взгляд (обладанием знанием или просто обладание) резко направлен вниз, это падение. Яростное сопротивление падению выражено в гнущемся весле. Весло – это знак силы, умения и знания. Движение и управление – вот его основные функции, и они уже практически невыполнимы. Лицо (индивидуальность, направленная вовне) не отразилось, то есть не двинулось «от», оно соединилось в единое целое с другим лицом. Чем иным это может быть как не укреплением прочности? Дождь, текучая субстанция, при врастании в него стужи (замерзании), превращается в твердую сущность. Лицо второго персонажа стало единым и неразделимым, дождь из множества капель превратился в единое целое, о чем это? Напряжение столь сильно, что возникает опасность разрушения, ситуация почти безнадежна. Лицо, вросшее в другое, тоже потеряло себя, хотя и обрело дополнительную крепость. Дождь из благотворной живородящей влаги превратился в нечто твердое и холодное. Хотя и приобрел твердость, но вместе с тем разрушен прежний смысл и получен противоположный.
Собственно говоря, в следующих строках разрушение продекларировано. Тихий шепот, или речь травы (движение вовне), нарушен. Замерзшая трава затвердела. Интересна строка про птичью лапку. Уже появление травы говорит об уменьшении размеров, понижении пространства (трава-то точно находится не в небе). Наша птица не может быть большой, ведь у нее не лапа, а лапка. Это тоненькая сухая лапка-палочка, которая осторожно, чуть-чуть, прикасается к виску. И вот эта малость всего, и предметов и движения, действуя по закону инверсии «как молнии искра по громоотводу», приводит к столь непереносимому напряжению, что пространство разрушается. Оно превращено в ветер, в шум, в песок. Это настолько эфемерные субстанции, что они почти не существуют.
А ведь с какого полета все начиналось…

И совсем немного про еще одно стихотворение.

Синички с веточки за семечком –
к столу садовому, где мы
следим за временем и времечком,
вернувшись в осень из зимы,
где снег расселся по скамеечкам
и сыплют сажу на холмы
печные горькие дымы.

На первый взгляд – какая милая картинка. Очень много ласковых и уменьшительных слов: синички, веточка, семечко, скамеечка. Особенно примечательно редко употребляемое времечко. Нарисована такая компактная, маленькая картинка. Но почему не хочется назвать ее уютной? Настораживает слежка за временем, которое противопоставлено времечку, да и за самим времечком тоже следят. Там, в зиме, время настоящее. А здесь в осени и в саду времечко искусственное. Осень по отношению к зиме является прошлым, она же предшествует зиме. А при возврате в прошлое ничего хорошего, кроме его переоценки, обычно не случается. И особенно мешают считать эту картинку уютной и благостной две последние строки. В зиме как раз не очень уютно. Холодно, скамейки покрыты снегом, все это знаки забвения и отрешения. Холмы засыпаны сажей (так и хочется сказать – пеплом). И еще такой грустный знак, как печные дымы. Почему знак грустный – так ведь дымы прямо названы горькими.

Отзыв № 3:
Надежда Болтачева

Понимаю, что мне с моим химическим образованием не место здесь, но прочитав стихи анонимного автора и отзыв поэта Михаила Придворова, решила сказать пару слов. Поэт Михаил Придворов верно заметил: «автор не смог выточить из драматизма заданной концепции ту острую грань (между жизнью и смертью), которая должна была ну не порезать, так хотя бы оцарапать читателя». Мне кажется, что анонимный автор вообще не думает о читателе (есть такие), поэтому его стихи вряд ли войдут в моду, станут актуальными.

Назвать мастером автора язык не поворачивается. Это не мастерство. Это поэзия – материя тонкая, неуловимая. Иными словами – это вещество, которое невозможно увидеть. Его можно только почувствовать.

Я занимаюсь тонким органическим синтезом: работаю с материей, с веществом. Органическая материя – уловима. Органическое вещество можно «увидеть», используя спектральные методы. Можно даже получить фотографию молекулы (взаиморасположение атомов и связи между ними), если кристаллы вещества пригодны для рентгеноструктурного анализа.

Стихи, однозначно, мужские (мне редко нравятся женские). С первой же строфы чувствуешь, что-то произошло (взлёт «от быта к бытию»). И раньше замечала, читаешь некоторые стихи – что-то тайное, космическое происходит в душе, в сердце… Переход в иное состояние, в иной мир. Что это за мир? Мир стихотворения, мир автора, горний мир? Образуется контакт по типу водородной связи (между атомами водорода и кислорода соседней молекулы)…  Сразу понимаешь, это твой автор. Твой мир. Чужие здесь не ходят.

Подборка анонимного автора – это поэтический текст. Если рассматривать поэтический текст как вербальный осмысленный материал (существительные, прилагательные, глаголы, числительные, строки, буквы…), возникают «гнущиеся вёсла», «по стихам бродят рано постаревшие школьники, обметают валенки и готовятся к смерти», месяц выходит из тумана, ну и Владимир Семенович, в конце концов…

Поэт Михаил Придворов в недоумении: «В теме неожиданно появляется женщина. Откуда взялась  — не понятно. Зачем — понятно. Для рифмы на «ё».

Что происходит… – Кричит вороньё.
Дело житейское – смерть. У неё
тёплое тело твоё.

Эта женщина – смерть. Смерть нашего образования, языка, культуры…

Я думаю, о стихах анонимного автора можно сказать так: «Стихотворения имеют некий смысл — смысл, который определенно нельзя уловить посредством простого “прочтения”» (Пауль Целан) или вот так: «Настоящая поэзия не в словах — слова разве заполняют ее…» (Иннокентий Анненский).

Каждый человек по-своему воспринимает стихи. Но для восприятия поэтического текста помимо разума и души, мне кажется, нужен ещё и опыт читателя. Я люблю стихи классиков и современников: Александра Блока, Осипа Мандельштама, Арсения Тарковского, Владимира Набокова, Дениса Новикова, Александра Кушнера, Феликса Чечика и др. Каждый поэт вносит свежую струю, оживляет мышление, царапает душу. Читая стихи, не только очеловечиваешься, обретаешь иное зрение. Смотришь в небо, но твёрдо стоишь на земле.

Не сомневаюсь, именно читательский опыт позволяет мне «говорить на одном языке» с анонимным автором, видеть в его стихах одновременно красоту и ужас; жизнь, смерть и любовь.

И речь травы от инея немела,
и птичья лапка трогала висок,
в ладонях ветра дерево шумело
и в снегопад струилось, как песок…

Да вот же она – неуловимая материя!

И валенки легче

ресницы в вине.
Синички на плечи

садятся ко мне –
и снежные речи

от речи далече
молчат тишиной в тишине…

Вот оно – незримое вещество, которое можно только почувствовать:

Смотри на сад, смотри на свет –
январь, листок недоопавший,
на ветке панцирь черепаший,
в нём пустота, которой нет.

Ещё одно замечательное стихотворение из подборки анонимного автора:

Всюду голос снегопада:
в голове моей цикада –
научилась кровью петь.
Главное – не умереть
и дослушать в безднах слуха
царский цокот леденца –
силой снега, силой духа –
до конца.

С первой строки становится жутко. «Всюду голос снегопада». Это ли не ужас?

Иное зрение даёт возможность видеть (чувствовать) и то, что «остается вне текста…». «Связь всего со всем».

На берёзе, боже мой:
чёрно-белые рисунки –
очи вечности самой.

Прислонились небосклоны
к белой саже бересты,
и текут в глаза иконы
жизни, смерти, пустоты –
первой, страшной красоты.

В органической химии всё связано со всем: физические тела состоят из веществ, вещества состоят из молекул, молекулы – из атомов и т.д.

А как мои вещества кристаллизуются из растворов! Это надо видеть.

Ни для кого не секрет, все великие поэты пишут об одном и том же: о жизни, смерти и любви. Великие стихотворцы затрагивают социальные проблемы, пишут о политике, о войне на Украине, о гибели людей (пожар, катастрофа, взрыв и т. п.). Не спорю, все перечисленные темы являются модными и актуальными. Однако к поэзии такие стихи не имеют никакого отношения. Поэзия и литература – это два разных понятия. Раньше я не знала об этом…

На вкус и цвет товарищей нет. У каждого человека есть любимые поэты, любимые стихи, которые близки и понятны ему. Но остаются стихи, трудные для понимания. Откуда это непонимание? Из-за разницы мировоззрений или от нежелания понять? Непонимание искажает картину мира, приводит к тому, что пропадает интерес к этому миру, к жизни…

И всё же, почему мне нравятся стихи анонимного автора? Не могу ответить однозначно. Может потому, что возникает желание поговорить с ним. Например, о смерти…

У химиков есть простое правило: подобное растворяется в подобном. А что! Пустота (тьма) – универсальный растворитель (царская водка с ней рядом не стояла).

Она (пустота) растворяет абсолютно всё…

P.S. Заранее извиняюсь перед автором стихов. Приношу свои извинения поэту Михаилу Придворову. Никого не хотела обидеть.

________________________________________________
Вы можете написать свою рецензию (мнение, рассуждения, впечатления и т.п.) по стихотворениям этой главы и отправить текст на urma@bk.ru с пометкой «Опыт прочтения».

Главный итог: «РПР-2016» стала самым обсуждаемым проектом (и не только этого года, но и предыдущего), а первый том проекта («Антология анонимных текстов») мы уверенно называем самой читаемой поэтической книгой этого века.
Последнее по времени (и очень интересное!) обсуждение проекта развернулось на странице Германа Лукомникова, взявшего труд составить список открывшихся или выявленных им имен поэтов Антологии:
https://www.facebook.com/lukomnikov/posts/1589292704452366?comment_id=1591330544248582&reply_comment_id=1591421870906116&notif_id=1514451588912027&notif_t=mentions_comment

Напомним, что «Антологию анонимных текстов» можно прочесть здесь:http://mv74.ru/rpr/wp-content/uploads/2018/06/rpr2016.pdf (но она выложена и на других ресурсах сети),
дайджесты (их пока 11, будут еще) здесь: http://www.mv74.ru/kniga/magazin/dajdzhesty.html
посмотреть поэтический сериал РУПОР можно здесь: https://www.youtube.com/playlist?list=PLV2GqZRf-OSN8nUmkvWR-lp-Yf9RkzPs9
посмотреть видеозаписи круглых столов и других мероприятий проекта: https://www.youtube.com/playlist?list=PLV2GqZRf-OSNuPeh2hbx5N13cimelvnLt
О сюжет-проекте и его книгах написаны аналитические статьи и рецензии в журналах и на интернет-ресурсах:
«Новый мир» – http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2017_9/Content/Publication6_6721/Default.aspx
и
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2017_9/Content/Publication6_6722/Default.aspx
«Знамя» – http://znamlit.ru/publication.php?id=6789 или http://magazines.russ.ru/znamia/2017/12/idushie-k-magometu.html
«Волга» – http://magazines.russ.ru/volga/2017/9-10/russkaya-poeticheskaya-rech-2016-kak-russkaya-poeticheskaya-zhi.html
«Prosōdia» – http://magazines.russ.ru/prosodia/2017/7/negumannyj-poeticheskij-kosmizm.html
«Слово.ру: Балтийский акцент» (научный журнал БФУ им.И.Канта) –
https://journals.kantiana.ru/upload/iblock/875/%D0%97%D0%BE%D0%BB%D1%8F%D0%BD_92-97.pdf
и
https://journals.kantiana.ru/upload/iblock/99d/%D0%9A%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BF%D0%B8%D0%B4%D0%B8_98-113.pdf
Уральское отделение РАН –  http://www.uran.ru/node/4750
«Литterraтура» –
http://literratura.org/criticism/2114-sergey-slepuhin-u-boga-mnogo-imen.html
http://literratura.org/criticism/2444-yuliya-podlubnova-genii-i-gegemony.html
В обзоре и опросе: http://literratura.org/2041-obzor-knizhnyh-novinok-ot-10122016.html и
http://literratura.org/issue_publicism/2578-antologiya-xxi-veka-slepok-epohi-ili-pole-eksperimenta.html
«45-я параллель» – https://45parallel.net/chistota_eksperimenta
«Цирк “Олимп”+TV» — http://www.cirkolimp-tv.ru/articles/733/o-diminutivakh-zmeyashchikhsya-yablokakh-i-sekse-krote
Радио «Свобода» – https://www.svoboda.org/a/28271551.html
Радио «Южный Урал» – http://radio.cheltv.ru/Vitaliy_Kalpidi_sozdat_universalnogo_boga
Было еще очень и очень много публикаций в СМИ, специально их не отслеживали, вот случайная выборка, чтобы подчеркнуть тысячи просмотров:
«Вечерний Челябинск» – https://vecherka.su/quotations/119247/
«Независимая газета» – http://www.ng.ru/poetry/2017-04-06/6_881_basis.html
74.ру – http://afisha.74.ru/text/entertainment/294576485318656.html
«Наш Брянск» –  http://news.nashbryansk.ru/2016/10/12/russia-and-world/antologiya-stihov-poetov-ot-1-do-115/
В фейсбуке и Вконтакте часть сообщений и дискуссий по проекту можно найти под хештегами #авторРПР и #авторРПР2, много постов в ЖЖ.